Невыдуманные истории

— Малыш тут надолго, — вздыхает нянечка. — Таким вообще документы оформить очень

трудно.

Дети живут в клиниках годами. Персонал надеется, что на этот раз мама просто была в

отчаянии, пройдет пару дней, она одумается и вернется...

«Говорят, если похож на маму , то будешь счастливым. А ты похож на меня, мой зайчик. И вы простите меня

все. Помогите моему сыночку. Прошу вас, отдайте его в хорошие руки. Прости меня, сыночек, прости».

— Лучше бы она год рождения ребенка написала, — психует капитан милиции. Его записка

не растрогала. Оперативники обязаны разыскивать таких матерей, причем не для того, чтобы

наказать, а для того, чтобы упросить оформить отказ от ребенка. Иначе брошенного малыша

никто не сможет усыновить. Таков закон.

Персонал больницы собирается назвать мальчика Колей, в честь Николая-Чудотворца, объясняет медсестра. Маленькая иконка с ликом этого святого была в пакетике рядом с

ребенком. Она и сейчас лежит в кроватке рядом с малышом.

Другому, однодневному ребенку уже дали имя в неонатальном центре. Табличка над

кювезом (пластиковая люлька для новорожденных) — Баринов Виктор Александрович. Герой

любимого сериала, признаются сотрудницы центра. Новорожденного нашел прохожий, сверток с младенцем лежал под дворовым гаражом. Пуповину, рассказывают врачи, перерезали в домашних условиях. Мальчик здоров.

Как ни парадоксально, судьба детей все еще в руках матерей. Если они вернутся и хотя бы

оформят официальный отказ (записка не считается), малышей усыновят очень быстро.

Здоровые младенцы, извините за цинизм, пользуются спросом. Если нет, дети сначала будут

жить в больницах, потом — детдомах и интернатах…

«MediaPost», on-line, 2008 г.

НЕ ТУ СТРАНУ НАЗВАЛИ ГОНДУРАСОМ! (Путешествие из Украины в Беларусь) Лет пятнадцать назад я моталась к тетке в Белоруссию (тогда еще не Беларусь) по несколько раз за лето…

Маленький городок Орша — микрорайончик буквально в лесу, птички щебечут, от свежего воздуха голова

кружится. Окно откроешь — запах хвои! Под подъездом кусты дикой малины. Три шага от дома — маслята, черника, белки, ежи и даже лоси… Тетя Варя умерла, так и не узнав про государственную границу между нами.

Слава Богу.

Неделю назад мою восьмилетнюю дочь выписали из больницы. «Если есть возможность, —

строго рекомендовала доктор, — повезите ребенка на природу, желательно лес, лучше

хвойный». Девочка перенесла менингит, не в тяжелой форме, но все-таки. Купаться в

водоемах — нежелательно, качели-карусели — запрещены, солнечные лучи — как можно

меньше. Мы с мамой разом вспомнили любимую Оршу. Идеальный вариант! Созвонились с

родственниками (со времен Беловежской Пущи мы только созванивались, съездить не могли

себе позволить ни мы, ни они).

— УРА! УРА! — заверещал детский голос на том конце трубки. — Я познакомлюсь со своей

троюродной сестричкой!

— А ведь действительно здорово, — радовалась моя мама, протирая пыль с чемодана, —

вот не было б несчастья, так бы и не решились съездить к родным.

Несколько дней мы посвятили выбору гостинцев.

— Ой, а колбаса у них есть? А может быть, с постельным бельем напряженка? Сыр?

Конфеты?

Моя мама человек того поколения, и категории «дефицит», «а вдруг» и «на всякий случай»

у нее, как программные файлы, не стираются.

Благодаря поездке в Анталию я знала про необходимость нотариально заверенного

разрешения от родителей на выезд ребенка за границу. (Путем несложных ассоциативных

параллелей мы понимали, что в Беларусь такие бумаги тоже понадобятся. Может быть, что-то

еще?). Я зашла в первую же попавшуюся нотариальную контору.

— Здравствуйте, моя мама с моей дочерью собираются в Беларусь к родным, что для этого

нужно?

— Сто гривен, — не отрываясь от монитора, ответила ярко накрашенная девушка.

Процедура заняла минут пятнадцать, кроме стогривенной купюры, нотариус попросила мой

паспорт и, ЕСЛИ ЕСТЬ, свидетельство о рождении ребенка. В результате я получила гербовую

бумагу, в которой черным по синему значилось: «Я, мати, даю згоду на тимчасову поїздку за

кордон до Білорусії моєї малолітньої доньки у супроводі бабусі».

Документ резюмировал текст от лица нотариуса: «Сповіщаю, що підстав, які відповідно до

статті 6 Закону України «Про порядок виїзду з України і в'їзду в Україну громадян України»

обмежують право Олександри на виїзд за кордон, немає».

Перечитала. Меня, как человека, работающего с текстами, улыбнуло повторяющееся четыре

раза в одном предложении слово «Украина». Но это так, между прочим. На самом деле сама

суть мне понравилась. «ОСНОВАНИЙ, КОТОРЫЕ ОГРАНИЧИВАЮТ ПРАВО ВЫЕЗДА ЗА ГРАНИЦУ, у

моей дочери НЕТ». Твердо, уверенно, точка, печать!

Такую же бумагу оформил Сашенькин отец.

Магнитики с символикой Харькова, футболочки с гербом родного города и еще восемь

килограммов подарков собраны. Я поехала в предварительные кассы за билетами.

— Поезда Орша-Донецк уже год как нет, — сообщила кассир (именно этим поездом мы

ездили всю жизнь к родным). — Есть только проходящие, билеты брать за три часа!

Первую неприятность мама стоически пережила. На следующий день я отправилась на

вокзал за положенных три часа до поезда Адлер — Минск. Мама уселась на чемоданы.

— Только плацкарт, верхние полки, в разных вагонах! — без всяких эмоциональных оттенков

отчеканил голос в громкоговорителе.

— Как же так?! — растерялась я — У меня бабушка с ребенком едут… Посоветуйте еще