Невыдуманные истории

тысячи. Район? Ну, желательно в пешей досягаемости от школы N. Нет? А пару остановок на

маршрутке? (Уже большая, проедется, не скиснет.) Нет? А вообще за эту цену что есть? А-а-а, ну давайте посмотрим.

Это отмыть невозможно. Никак. Ничем. Не изобрело человечество такие моющие средства.

— Проходите, смотрите. Можете не разуваться.

А что, были варианты? Тут вообще когда-нибудь разувались?

— У Вас собака, да? Ну, мне бы не хотелось…

Вам бы не хотелось?! Собаку? А стадо свиней, живших здесь последние лет тридцать, вас

не смущало? Нисколько?

— Вижу, вы не в восторге, ну что же вы хотите за такие смешные деньги?! Всего-то две

тысячи!

ВСЕГО-ТО??? Тетя, вы для разнообразия их заработать не пробовали? Желательно так, чтоб

эта «всего-то сумма» составляла процентов тридцать дохода. Потому что неплохо бы еще

позволить себе такое хамство, как поесть. И транспорт от вашей чудной «по смешной цене»

квартиры прибавьте. Да, и цистерну моющих средств туда же, это чтоб я могла собачку на пол

опустить…

Капец.

Давайте я вам, тетя, в абсолютных цифрах расскажу про две тысячи гривен.

Зарплата на канале ОТБ — половина от «смешных денег». Это обхохочешься. За этот

гомерический хохот нужно каждый день искать, снимать, писать, начитывать, дозваниваться, договариваться, снова искать, снимать, начитывать и писать. Бог с ним, с госканалом, на

частном круче. Можно позволить себе пожить в ваших свинячьих хоромах и даже еще два раза

в неделю накормить ребенка.

Я не жалуюсь, журналист всегда найдет где подработать. Это правда. (Сделки с совестью

сейчас не считаются и не обсуждаются.)

Я пишу для трех журналов, пары газет, сотрудничаю с несколькими компаниями на предмет

литературного перевода (с электронного на человеческий), придумываю разные проекты для

ивента, креативлю в области рекламы, сочиняю для детского издательства, снимаю

документальные фильмы, делаю авторскую программу, фотографирую... НО! Меня почему-то

совершенно не смешат две тысячи гривен. Может, с чувством юмора беда?

Вот на днях закончила литредакцию каталога для одного магазинчика. Сначала текст был

на японском, потом его перевели на английский, с английского на русский, а я все эти 100

страниц переводила на удобоваримо-логично-читабельный. Знаете, тетя, это трое суток за

компом. Суток, подчеркиваю. Вас щас порвет от ржаки — стоит эта работа 400 гривен.

И когда ты наконец ставишь точку, получаешь деньги и мечтаешь только об одном —

выспаться, у тебя звонит мобильный: «Как насчет поснимать мероприятие на площади для

сайта такого-то?» И ты не идешь, нет. Ты бежишь!

Повторяю, я ни в коем случае не жалуюсь. Напротив, я счастлива, когда работы много (тьфу, тьфу, тьфу). Но расскажите же мне, тетя, как и сколько нужно зарабатывать, чтоб цена на

вашу аренду возымела эффект анекдота?!

Пойду собираться…

День следующий. Сборы

Все еще жду звонка от риелтора. Может быть, чудо случится?!

Пыталась резать шпагат, перевязать коробку — устроила себе несанкционированную

линию на руке. Наверное, линия квартиры. Короткая, но очень глубокая. Залила кровью кухню.

На прощание. Очень символично.

Почти расплакалась. Телефон молчит. Впадаю в отчаяние. Вот она, вся моя жизнь, в сумках и

коробках. От ниток до стиралки, от компьютера до альбомов с фотографиями. Книги, одежда, санки, посуда…

Куда это тащить снова?

Не раскисать! Я все могу, я сильная. Не лентяйка, не уродка, не дура. Или дура?

В памяти всплывают моменты, где б чуть меньше принципиальности и чуть больше

компромисса, и, возможно, у меня были бы уже собственные Четыре Стены. Но даже в

сегодняшнем подавленном состоянии я ни на секунду не жалею, что поступала именно так.

Более того, и буду.

Однажды попала в кабинет к очень крупному начальнику в штатском. Попала случайно, как кретинка купилась на «не надо по электронке, я компьютером не умею пользоваться, вы

вечером занесите в распечатанном виде». Занесла. Больше двух часов не могла выйти.

Захлопнулась дверь, потерялись ключи, совещание. «Подождите во-он в то-ой комнатке, там

вино, конфеты, диванчик… Ну, что же вы ни к чему не прикоснулись, я же от души… Не надо

меня бояться, я оч-ч-чень добрый, даже щедрый…». Вырвалась. Банально сбежала, не

постеснялась целого круглого стола в погонах.

Когда руки дрожать перестали, жаловалась девчонкам. Возмущалась громко, с

ругательствами. Те, как должность дяденьки услышали, дурой обзывались.

По работе отличные предложения были. Например, команду «фас» исполнять задорого. Еще

когда-то итальянец один хотел безобидные ролики снимать. Про тетенек, одетых даже, которые хотят замуж выйти за иностранцев. Анфас, профиль, крупно, несколько слов о себе...

— Ну какое ж это сутенерство, Анечка?! Дамы сами хотят, никто их не заставляет, —

коллеги убеждали. А я уперлась: торговля людьми! Я в этом не участвую!

Сто процентов подруг считают меня идиоткой, потому что я не напрягаю бывшего мужа

участием в жизни дочери. За шесть лет ни разу не напомнила ему о нашем существовании.

— И что? Ты этим гордишься? И кто тебя умной назовет?!

Я не горжусь, мне просто кажется, нельзя заставить любить, попросить заботиться, убедить

в ответственности.

Парадокс, в детстве на популярный вопрос: «Ты что, красивой жизни захотела?» я всегда

отвечала честно: «ДА».

И я пыталась. Правдами и неправдами откладывала, копила, занимала, отдавала, но ездила

с девчонками на Крит, в Черногорию.

Однажды Ленка призналась под действием шампанского: ей было некомфортно заказывать