Неженка

Он засмеялся и поднял ее на руки, не обращая внимания ни на мокрый джемпер, ни на все остальное. Он прижимал ее к своей груди, пока она не закричала от начавшихся схваток.

Вспоминая сейчас об этом, Холли Грейс почувствовала комок в горле.

— Денни был таким славным малышом, — прошептала она Далли. — Помнишь, как мы были напуганы, когда забирали его из больницы домой?

Далли ответил низким отрывистым голосом:

— У вас требуют лицензию, когда вы заводите собаку, и в то же время позволяют забрать ребенка из больницы, не задав ни единого вопроса.

Холли Грейс вскочила со ступеньки.

— Черт побери, Далли! Я хочу помянуть нашего малыша. Я хочу помянуть его с тобой сегодня ночью, а не слушать, как ты чернишь все, что было раньше.

Далли вдруг подался вперед, и голова его соскользнула с ладоней.

— Ты не должна была приходить. Ты знаешь, что со мной творится в это время года.

Холли Грейс положила ладонь на голову Далли, словно при крещении.

— Пусть Денни больше тебя не мучит.

— Как можно не мучиться, если убил его я?

— Я тоже знала о той крышке на резервуаре с водой.

— И говорила мне починить ее. — Он медленно поднялся, держась за перила веранды. — Ты мне дважды говорила, что там поломана петля и что соседские мальчишки все время стаскивают крышку и бросают туда камни. И это не ты оставалась с Денни в тот день. Это не ты должна была за ним присматривать.

— Далли, ты тогда занимался. Ты ведь не валялся мертвецки пьяный на полу кухни, когда он выскочил на улицу.

Холли Грейс закрыла глаза. Она не хотела думать о том, что тогда случилось: о своем двухлетнем малыше, ковыляющем через двор к тому резервуару, заглядывающем в него с безграничным любопытством. Теряющем равновесие. Падающем вниз. Ей не хотелось представлять, как крохотный мальчик борется в холодной воде за жизнь и плачет. О чем думал ее малыш в самом конце, когда все, что он мог видеть, — это кружок света высоко над головой? Думал ли он о своей маме, которая почему-то не спешила к нему, чтобы взять его на руки, или он думал о своем отце, который целовал его, тормошил и прижимал к себе так крепко, что мальчик начинал визжать? О чем думал малыш в тот последний миг, когда его крошечные легкие наполнялись водой?

Поморгав, чтобы отогнать набегавшие слезы, Холли Грейс подошла к Далли сзади и обняла его, уткнувшись лбом в плечо.

— Жизнь — это Божий дар, — сказала она. — И мы не имеем права выдвигать здесь свои условия.

Далли начал дрожать, и Холли Грейс успокаивала его как только могла.

Франческа наблюдала за ними, стоя в темноте под ореховым деревом, росшим рядом с верандой. Ночь была тихой, и она слышала каждое слово. Ей было плохо… даже хуже, чем тогда, когда она бежала из ресторана. Ее собственные страдания казались ей ничтожными по сравнению с их горем. Она совсем не знала Далли. Она видела в нем только неунывающего зубоскала из Техаса, человека, который отказывался относиться к своей жизни серьезно. Он скрыл от нее — жены, смерть своего сына. Когда Франческа смотрела на этих двух убитых горем людей, она чувствовала, насколько прочна их близость, прочна, как этот старый дом. Такая близость может быть у тех, кто живет вместе, разделяя и счастье, и горести. Она также поняла, что они с Далли не делили ничего, кроме своих тел, и что у любви могут быть такие глубины, о которых она и не подозревала.

Франческа видела, как Далли и Холли Грейс вошли в дом. В какой-то миг то лучшее, что в ней было, пожелало им найти успокоение друг в друге.

Наоми никогда раньше не бывала в Техасе и, будь на то ее воля, никогда не приедет сюда опять. Когда мимо нее по правой полосе промчался грузовичок-пикап со скоростью не менее восьмидесяти миль в час, она решила, что принадлежит к тем людям, у которых страсть к приключениям вполне удовлетворяется предсказуемыми пробками на дороге и комфортным запахом выхлопных газов многочисленных желтых такси. Наоми была горожанкой и на открытой дороге чувствовала себя неуютно.

Но возможно, ее дискомфорт был связан вовсе не с шоссе. Возможно, дело было в Джерри, который, съежившись, сидел рядом с ней и с недовольным видом разбалованного маленького ребенка смотрел через ветровое стекло.

Когда накануне вечером она вернулась в свою квартиру собрать чемодан, Джерри заявил, что поедет в Техас вместе с ней.

— Я должен уехать отсюда, иначе сойду с ума! — воскликнул он, запуская пальцы в волосы. — Некоторое время поживу в Мексике, уйду в подполье. Сегодня вечером я полечу с тобой в Техас — совместно путешествующая пара не вызовет подозрений у полицейских в аэропорту, — а затем подготовлюсь к переходу границы. У меня есть друзья в Дель-Рио. Они помогут мне. В Мексике все будет хорошо. Там мы проведем реорганизацию Движения.

Наоми сказала Джерри, что он не может с ней ехать, но тот и слушать не стал. Поскольку она была не в силах остановить брата физически, на борту самолета компании «Дельта», направлявшегося в Сан-Антонио, рядом с ней сидел Джерри и держал ее за руку.

Наоми потянулась, невольно нажав на педаль газа.

Рядом с ней Джерри глубоко погрузил руки в карманы серых фланелевых брюк, которые раздобыл неизвестно где, чтобы походить на респектабельного бизнесмена. Но перевоплощение вряд ли можно было признать удачным, поскольку постричь волосы брат отказался.

— расслабься, — сказала Наоми. — Никто не обратил на тебя никакого внимания, с тех пор как мы здесь.

— фараоны никогда не позволят мне уйти так просто, — сказал Джерри, нервно оглядываясь, наверное, в сотый раз после того, как они покинули гараж отеля в Сан-Антонио. — Они играют со мной. Они подпустят меня так близко к границе, что я уже буду чувствовать ее запах, и тогда схватят. Грязные свиньи!

Паранойя шестидесятых. Она уже почти забыла о ней. А он, узнав, что ФБР подслушивает телефонные разговоры, поверил, что за каждым углом прячется полицейский, что каждый новый член Движения является информатором и что всемогущий Дж. Эдгар Гувер собственноручно ищет улики подрывной деятельности в гигиенических тампонах «Котекс», которые женщины из антивоенного движения выбросили в мусор. Когда-то меры предосторожности были оправданны, но в конце концов страх стал изматывать больше, чем реальная опасность.

— Ты уверен, что полиции есть до тебя дело? — спросила Наоми. — С тех пор как ты сел в самолет, никто даже не посмотрел на тебя дважды.

Брат взглянул на нее, и Наоми поняла, что обидела его, преуменьшив значимость как нелегального деятеля среди радикалов.

— Если бы я ехал один, — ответил он, — они засекли бы меня мгновенно.

Наоми задумалась. Несмотря на все заверения Джерри, что полиция делает все, чтобы его схватить, у нее вовсе не создалось такого впечатления. От этой мысли у Наоми появилось странное грустное чувство. Она вспомнила те дни, когда полицию действительно волновала деятельность ее брата.

«Кадиллак» взобрался на пригорок, и Наоми увидела знак, указывающий на пересечение дорогой городской черты Вайнетта. Она ощутила новый прилив возбуждения. Наконец… после всех своих злоключений она увидит Дерзкую девчонку! Наоми надеялась, что не совершила ошибку, предварительно не позвонив, но в то же время она инстинктивно понимала, что на первой встрече должна присутствовать лично. Кроме того, фотографии иногда лгут. Ей нужно встретиться с этой девушкой лицом к лицу!

Джерри посмотрел на табло часов на приборной доске:

— Еще нет даже девяти часов. Она, наверное, еще в постели. Не понимаю, зачем надо было выезжать так рано?

Наоми решила не утомлять себя ответом. Для Джерри ничего никогда не имело значения, кроме его миссии собственноручно спасти мир. Она свернула на заправочную станцию и спросила, как добраться до требуемого ей места. Джерри прижался к сиденью, прячась за раскрытой дорожной картой, словно прыщавый малый у бензоколонки был первоклассным правительственным агентом, охотящимся на врага народа Номер Один.