Ничья

Перепуганные подруги поначалу положили ее в отделение, делали капельницы, кололи уколы. Потом уговаривали, ругали, приглашали психиатра. Ничего не помогало. Ее мозг работал, физически она жила, но психика не включалась, не принимала новую действительность.

Больше ждать было нельзя, и Алексея похоронили без жены. Дочь на время приютила соседка Галина, которая всегда дружила с семьей и считалась у них палочкой-выручалочкой. Коллеги тихо перешептывались, навещая Зинаиду, подруги украдкой плакали, соседи горестно шушукались, но никто не мог понять, что делать. А четырехлетняя Лизонька, еще не сознающая масштаба беды, пока жила прежней жизнью, лишь удивляясь, что мамы и папы долго нет. Заплаканная соседка, навещая Зину в больнице, ничего девочке пока не говорила, боясь, чтобы и с ней не случилось какой-нибудь напасти. Но все же однажды решила взять малышку с собой.

Она ни на что не надеялась, просто в тот день Лизу не с кем было оставить. Но именно тот день, когда маленькая дочь пришла к матери в больницу, стал днем возвращения к жизни впавшей в ступор Зинаиды.

Лизонька, робея, проскользнула в палату и, оглядевшись по сторонам, сразу бросилась к матери. Она, радостно визжа, стала обнимать маму, залезла к ней на кровать, но та, не шевелясь, молча глядела в потолок. Девочка сначала смеялась, целовала ее щеки, теребила волосы, но потом обиженно нахмурилась.

– Мам, ты почему не смотришь на меня? Мам, – Лиза наклонилась к ее уху.

Никакой реакции.

Тогда девочка, схватив мать за руку, громко испуганно зарыдала:

– Мам! Мама. Ты чего молчишь? Мама, ты что, умерла? Мамочка.

Девочка заплакала, забилась в истерике, и слезы ее детские упали на лицо замершей от горя матери. И та, внезапно содрогнувшись всем телом, вытянулась в струну, выгнулась, будто надломанная ветка и, резко выдохнув, удивленно обернулась к рыдающей дочери.

Словно пытаясь вспомнить что-то или осознать происходящее, женщина вопросительно оглянулась вокруг, сдвинула брови и, нахмурившись, положила ладонь на голову дочери.

– Лиза? Ты зачем здесь?

Но тут, очевидно, услужливая память мгновенно оживила в ее голове события последних дней, и Зинаида ахнула, прижала дочь к себе и зарыдала, завыла истошно, тоскливо и отчаянно.

Через день Зина вернулась домой. Переодевшись в черное, зашла к соседке.

– Теть Галь, можно у вас Лизу до вечера оставить?

– А ты куда, Зиночка? – тревожно встрепенулась соседка.

– На кладбище.

Зина приехала на кладбище, нашла свежую могилу мужа и упала на нее как подкошенная. Исступленно воя, безутешно рыдала и в каком-то безумии все целовала и целовала землю. А к вечеру вернулась домой и стала жить.

Жизнь давалась тяжело. Ничего не хотелось. Ничего! Ни ехать на работу, ни возвращаться домой, ни разговаривать, ни улыбаться. Не хотелось одеваться, мыть голову, готовить обед. А главное, жить не хотелось.

Однажды вечером, зайдя в магазин после работы, Зина встретила давнюю знакомую, которая весело подмигнула ей.

– Что смотришь? Не узнала? Это ж я, Лариса. Ну, вспомнила? Эх, ты, короткая память! А что ты, Зинка, такая зеленая? И худющая – страсть! Кожа да кости. Фу! Что с тобой?

– Муж у меня погиб, – мрачно отозвалась Зина.

Подруга не состроила трагическое лицо, не всхлипнула, не смахнула слезу.

– У Бога на каждого их нас свои планы. Погиб, значит, так ему на роду написано.

Зина, отшатнувшись, резко отвернулась и быстро пошла прочь, но ушлая приятельница не отставала.

– Зинок, ты куда понеслась? Обиделась? Вот дура-то! Зинка, брось ты из-за мужика себя убивать. Ну, умер. Что поделаешь, другой будет.

– Да как ты можешь? – резко остановилась Зина. – Замолчи! Уйди!

Однако приятельница пристала к Зине, как банный лист.

– Ну, ладно, ладно. Жаль, конечно, что умер. Да постой же! Что ты бежишь?

– Чего надо?

– Слушай, Зинка, – схватила ее за руку Лариска, – может, выпьем, а? Ну, за нашу встречу, за твое горе. Соглашайся, Зинок! Вот увидишь, сразу легче станет, это я тебе как знаток говорю. Ну?

– Знаток чего? – недоуменно посмотрела на нее Зинаида.

– Как чего? Разговоров по душам. Вот сейчас пойдем, бутылочку разопьем, поболтаем. Мир сразу другими красками заиграет.

Зина молча выслушала и смущенно потупилась, не понимая, как отделаться от привязчивой Лариски.

– Не могу я. Извини. Дочь дома ждет.

– Подождет твоя дочь. Ничего с ней за один вечер не случится. О себе тоже подумать надо. Идем.

Зина, сама не зная зачем, послушно побрела за Лариской, не осознавая, что именно сейчас, в эту секунду, делает первый шаг к своей кончине.

Они приехали к Ларисе домой, и Зиночка, оглядевшись, отметила неопрятность и запущенность квартиры.

– Ого! Что это у тебя бардак такой? Фу!

– Ой, брось, Зинка, – ничуть не смутилась Лариска. – Кому нужна твоя чистота? Главное, чтобы душа пела. – Она поставила на стол два бокала, нарезала колбасы и сыра, откупорила бутылку и кивнула сконфузившейся Зине. – Да расслабься ты! Выпей. Это тебя вылечит. Причем, сразу вылечит, обещаю. Я знаю, что говорю.

– Как-то странно пить без повода, – Зиночка неумело взяла бокал.

– Как это без повода? Пьем за твою новую жизнь.

Зина, крепко зажмурившись, выплеснула себе в рот содержимое бокала и, сделав глоток, вдруг тихо заплакала.

– Не хочу я новой жизни! Не хочу! Мне нужна старая! Моя.

– Дура, – покрутила пальцем у виска Лариска. – Хватит ныть. Старой жизни уже не будет. Если забыла об этом, сходи на кладбище, там твой муж лежит. А впереди новая жизнь, свободная! Так что перестань скулить. Давай еще по одной выпьем.

Они выпили еще, потом еще и еще.

Очнулась Зина под утро. Открыв глаза, сначала понять не могла, где находится. Потом, повернувшись налево, увидела на диване рядом спящую Лариску. Постанывая от подкатившей тошноты, Зинаида вскочила, схватила сумку и, оправляя измятую одежду, вылетела из квартиры, громко захлопнув за собой дверь.

Стыд грыз ее душу, еще не прошедшее полностью опьянение терзало тело.

Зина бежала по улице, не вполне осознавая, где находится, в каком районе, на какой улице. Заметив, наконец, припаркованную возле тротуара машину такси, Зина кинулась к ней.