Ночь грёз

«Он был прав, мы приплыли прямо в столицу. Как же я скучал по этому городу!»

Не так давно наступило солнечное утро. В небо взмыли кричащие от голода серые чайки. Тирэльзар, не тратя ни минуты, направился в капитанскую каюту. Открыв дверь и спустившись по ступеням, он оглядел помещение. Пусто, внутри совершенно никого не было.

«Неужели ушли?! – вскинув руками, глубоко разочаровался. – Как только подобное могло случиться! Вот дурак, дурак…»

Свет падал сквозь окна и освещал пустой стол, под который были небрежно задвинуты стулья. Карты и золото – убраны, не стояли даже бокалы или же кружки. Тирэльзар осмотрел угрюмое помещение, сойдясь на том, что оно пустует уже как несколько часов.

– Не успел?.. – тоскливо пробормотал Джиниерс Валирит.

Штурман, держа в руках кафтан и треуголку, открыл дверь одной из комнат и вошёл внутрь. Герой того не ожидал. Суур пал лучами на его немного состарившуюся кожу. На его лысой голове был огромный румяный шрам: от левого века до затылка.

– О чём это вы? – поинтересовался Тир.

Он знал ответ на свой вопрос. Джиниерс, словно не был заинтересован разговором, молчал и только перебирал гостя взглядом.

– Да, видать, действительно не успел… – в ответ на молчание признал герой.

Пират улыбнулся.

– Никуда они без тебя не уйдут, по крайней мере, не уйдёт норд. Он точно останется с тобой до конца.

– Вы так уверены в своих словах. – Тир посмотрел в вымытый до блеска пол. – Я даже не хочу спорить.

– Ты бунтарь, волшебник, прям как старик Оуэнн. За ним я иду всегда и при любых условиях. Не следуя мечте, не веря глупым сказкам и прочей ереси. Иду, и всё. Надёжный он человек, волевой. Знает, что правильно, а что категорически нет. Мне же большего и не надо.

– Давно капитан Кингард – ваш капитан?

– Давно. – уверенно ответил Джиниерс. Он надел свою заштопанную чёрными нитками шляпу, переведя взор прямо в глаза героя. – Мы двигаемся под одним парусом задолго до того, как он стал капитаном. Мы все – одна большая семья, чьё братство скрепили узы крови, ибо свободой окончилась наша невольная жизнь, когда тот разбил дешёвые оковы арены.

Тирэльзар задумался.

– Оковы арены?

– Тебе точно интересен этот промежуток времени? – непонимающими глазами штурман в очередной раз осмотрел собеседника. – То было очень давно, отчего могу где-то наврать, где-то преувеличить. Но суть останется прежней.

– Да, мне интересны все нео…

– Рабство, волшебник. – перебил его штурман. – Мой путь, как и путь всё ещё живой пары дюжин присутствующих начался именно с рабства. Но буду говорить только за себя любимого. Я не рождался, поскольку не припоминаю дом или же семью, родных или же предков. Не уверен даже в их существовании. Их заменил тупой и дешёвый меч.

Пронёсся несильный ветерок.

– Мне знаком лишь жёлтый на вид и кровавый на десятки метров вниз песок, что никогда не видел дождя. Я был не знающим похвалы всеми порицаемым воином, коего в жизни радовало одно – на трибунах поднятый вверх большой палец сжатой в кулак руки.

– Сколько вы сражались там? Я прав, вы были гладиатором?

– Гладиатор… – ненавистно повторил Джиниерс. – Сколько пафоса и чести в этом мерзком слове, не думаешь? Это в разы хуже неволи. Представь, что ты не можешь выкупить себя. Не способен, даже будь у тебя на то деньги. Первородный раб, брошенный биться насмерть с другими рабами во имя несуществующей славы.

Волшебник стоял смирно, не двигаясь. Он слушал его мудрость.

– Арена приходилась мне домом без двадцати дней тридцать три года и… семь часов. Точно, без двадцати дней тридцать три года и семь часов… – повторил с болью. – Я сражался практически каждый день, но умывал лицо в чаше Кровавого зала ежедневно и, словно чего-то ожидая, считывал время. И кто знает, что сделали бы со мной, не закинь туда судьба Оуэнна.

Трудно представить, сколько штурман провёл боёв. Но все они победны, коль он сейчас здесь.

– Ответь мне, паренёк. Что такое эта слава? Приносила ли Джинилаггу смерть рабов сродни ему? Но где же она? Кто помнит или хоть слышал о таком рабе с мечом? Джинилагг поник в веках. Весь этот лепет, вся золотая слава зарывается в песок со смертью раба. И не важно, умер он в пределах круга арены, или силой забрал свободу. Есть только воля и дух, противоборствующие силе и власти. Только они и ничего больше.

– Но почему именно штурман?

– Глупый вопрос. Не каждому, кто помирает с голоду, нравится рубить куру топором. Некоторым тяжело, другим и ещё куда хуже, но того не избежать. Только в этом случае с каждой убитой курицей в процентном соотношении растёт и голод, что не пропадает ровно так же, как и несчастная птица. Я не мясник, парень, а лишь с трудом выжившая жертва, нашедшая с болью своё истинное предназначение.

Позади раздались шаги, кто-то медленно шёл в каюту. Шторка была отодвинута – это был Оуэнн Джитуа Кингард, капитан линейного корабля.

– Воруешь, волшебник? – что-то пережёвывая, проговорил он.

Он спустился по ступеням в свою каюту.

– Нет, что же вы.

Саркастически хмыкнув в ответ, Оуэнн Джитуа качнул головой штурману.

– Джиниерс, карты готовы? – проглотив пищу, проговорил Кингард.

Капитан подошёл к открытому окну.

– Готовы. Уже со вчерашнего дня.

Оуэнн, вобрав скопившуюся в лёгких слизь, сплюнул в тихие воды, и, развернувшись к ним, опёрся на подоконник.

– Они на мостике уже, поспеши. Ты ведь не хочешь все сопли пропустить? – капитан тихо рассмеялся. – Ха-ха-ха!

Вздохнув, Тирэль направился к выходу. Волшебник отодвинул чёрный занавес, а после, остановившись на месте, развернулся.

– Спасибо, что помогли нам.

– Беги давай, а то уйдут без тебя. – указал он. – Спасибо своему другу-бедуину скажешь – не мне. Вся эта филантропия лишь воля случая.

Герой устремился наружу.

– Славный малый. – позади донёсся голос Джиниерса Валирита.

Паруса корабля были убраны и замотаны, а тяжёлый якорь сброшен. Судно помогали удерживать толстые верёвки, петлями намотанные на кнехты-парные массивные тумбы, а моряки метались из стороны в сторону, таская на руках ящики и мешки. Команда пополняла провизию, воду и продавала товар. Контрабанда пиратов же – надёжно упрятана в трюме.