Ночь с братом мужа

— Саш… Я знаю, ты не любишь, когда я тебя так называю, так что вполне можешь мне об этом сказать лично.

Господи, что я несу? Даже смешок изо рта вырвался — короткий и нервный.

Сглотнув, я прикоснулась к руке Саши и с облегчением почувствовала, какая она теплая. Сжав пальцами широкую ладонь, я сделала глоток кислорода, приправленный ароматом лекарств, и продолжила:

— Мы все тебя ждем. Возвращайся к нам, хорошо?

Конечно, он меня не слышал, но я говорила ему это прежде всего потому, что это было нужно мне самой.

— И я тебя жду… Ты же сказал, что нам с тобой нужно поговорить.

На мгновение мне показалось, что возле уголка губ на Сашином лице дрогнул мускул. Резко распрямившись, убрала руку, отпуская ладонь Алекса. Всмотрелась в безмятежные черты в надежде на то, что мне это не привиделось. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я убеждалась в том, что мне показалось.

— Я тебя жду… — повторила сказанное, после чего развернулась и вышла из палаты.

Ждать Ольгу Станиславовну не стала. Просто покинула больницу и, вызвав такси, уехала домой. Пожалуй, волнений на сегодняшний день с меня было более чем достаточно.

Часть 20. Александр

Кто-то зовет меня. Звук пробивается сквозь толщу воды — неприятный, заунывный. Мне не хочется отзываться. Но что-то выталкивает меня наружу, и не остается ничего иного, кроме как попытаться вынырнуть из своей тьмы. Я вглядываюсь в нее, пытаясь узнать, чей это голос. Соленые брызги летят мне прямо в лицо — это волны океана? Но почему тогда они такие теплые?..

— Алекс!

Я останавливаюсь на окрик мамы. Мне так хочется пойти за ней. Почему она уже уходит? Ведь мама только что пришла. Она смотрит на меня отсутствующим взглядом и чеканит, как мой старый робот Вальтрон:

— Оставайся в комнате.

Но я не могу. Какая-то сила заставляет выглянуть из-за двери и я сразу понимаю, что так напугало маму. Оставив тонкую щель, прижимаюсь к стене, чтобы отец меня не заметил. Он злится — впрочем, как и обычно. Кажется, я никогда и не видел его иным.

— Ольга, ты опять ходила к Александру? — вопрошает он страшным голосом.

А я стою и не понимаю — почему маме нельзя ко мне ходить?..

— Я всего лишь заглянула на минутку, проверить, сделал ли он уроки, — отвечает мама.

Ее голос очень спокойный, но я отчего-то знаю — ей страшно.

— Для этого есть нянька! — гаркает отец так громко, что я вздрагиваю. — И для всего остального — тоже! Ты должна заниматься только Никитой!

— Но Алекс тоже мой сын! — неожиданно кричит мама. Я впервые слышу ее голос таким.

Это заставляет меня выглянуть из комнаты. И именно в этот момент отец заносит руку и бьет маму по лицу. Сильно. Так сильно, что мне кажется — ее голова сейчас просто отделится от тела и отлетит в сторону. И это безумно меня пугает.

— Дура! — орет он на маму. — Делай то, что тебе сказано, иначе сама знаешь, что будет!

Он снова замахивается на маму, и я больше не могу стоять на месте — бросаюсь вперед и хватаю его за ногу.

— Не смей трогать маму! — вырывается у меня отчаянно-злой вопль.

— Уйди прочь!

Отец взмахивает ногой, отбрасывая меня, как щенка. Я врезаюсь спиной в стену и падаю на пол. Это очень больно. Но мне страшно сейчас не за себя.

— Алекс, иди к себе! — мама быстро поднимает меня с пола. Не обнимает, не пытается успокоить, просто заталкивает обратно в комнату, закрывая дверь на ключ с обратной стороны.

Тьма накрывает меня с головой. И в этой тьме только я и мои бесполезные крики.

Я снова куда-то плыву. Сколько это будет еще продолжаться? Есть ли хоть какой-то выход из этой тьмы? И нужен ли он мне вообще?..

Кто-то касается моей руки. Не вижу, кто, но чувствую тепло, что исходит от этого человека. Перед глазами словно вспыхивает свет, заставляя тьму отступить. Он мучительно слепит, по-прежнему не давая ничего рассмотреть, но я чувствую — этому свету можно доверять. Я тянусь к нему, потому что откуда-то знаю — только в нем мое спасение.

— Он не пришел…

Я стараюсь говорить спокойно, но не так-то просто справиться с разочарованием, которое испытываю. Ладонь Лики ложится поверх моей ладони и она ободряюще ее сжимает.

— Может, просто опаздывает. Ты говорил, что твой брат очень занят.

Я качаю головой, с твердым ощущением безысходности:

— Нет, родная. Он просто не посчитал нужным прийти.

Мы сидим за столиком ресторана, где я назначил брату встречу, чтобы познакомить его со своей невестой. Наивный дурак! Давно следовало понять — Ник такой же, как и они. Он просто не хочет меня знать.

— Мне так стыдно перед тобой, — произношу негромко. — Я надеялся, что смогу познакомить тебя хоть с кем-то из своей семьи.

Мотаю головой, словно отмахиваюсь от собственной глупости.

— Ты же знаешь, что для меня это неважно, — говорит Лика, придвигаясь ко мне ближе. — Я ведь за тебя замуж выхожу, а не за твою семью. Зато мы можем быть уверены, что твои родственники не станут вмешиваться в нашу жизнь.

Я невесело хмыкаю в ответ:

— Да уж, можно считать, что ты выходишь замуж за сироту.

— Я выхожу замуж за самого лучшего мужчину, — улыбается она и я не могу отвести глаз от ее лица.

Порой просто не верится, что мне вдруг так повезло и эта девушка меня выбрала. После всех лет, когда казалось, что я какой-то не такой, будто бы бракованный, раз они не любят меня, так сложно привыкнуть к мысли, что я по-настоящему кому-то нужен. Такой, как есть. Без условий и без надежды получить что-то большее, чем я сам.

— Я люблю тебя… — шепчу сдавленно и касаюсь губами ее ладони. Лика значит для меня так много, что мне вдруг становится страшно от мысли, что я могу ее потерять.

— Пойдем отсюда, — говорю, поднимаясь из-за стола. — У меня есть ты, и больше мне никто не нужен.

Что-то душит меня. Что-то огромное, страшное и непоправимое. Я снова пытаюсь закричать, хоть и знаю, что это бесполезно. Мотаю головой в разные стороны, словно так можно отбиться от того, что на меня надвигается. Но оно неизбежно. Оно приближается, готовясь раздавить меня, прижать ко дну и не отпускать. Ни на том, ни на этом свете.

Едва войдя в нашу с Ликой съемную квартиру, я сразу понимаю — что-то не так. Лика дома — это становится ясно по стоящей в прихожей обуви. Но в самом доме стоит неестественная гробовая тишина.