Ночное солнце
Шрифт:
Всю дорогу болтали, смеялись…
На парашютодроме было очень торжественно. Плескались на слабом ветру флаги, играл оркестр, на выставленных прямо в поле лотках продавали немыслимой вкусноты пончики; всюду царило радостное возбуждение.
Потом начались прыжки.
Петр, не отрываясь, следил за спортсменами, у него даже заболела шея. Боже, как он им завидовал! Как он завидовал своей матери!
Вот бы и ему сейчас туда, в это синее небо, в эти прозрачные, бескрайние дали, упоительно парить над землей, над расцвеченным праздничным парашютодромом, парить, словно птица, легко проделывая все эти повороты, кувырки, а потом спускаться, управляя парашютом, будто послушной
Счастливые они, эти спортсмены!
У Петра ни на секунду не возникало сомнения, что и он будет таким же. Обидно было ждать, когда-то еще все это сбудется!
Он радовался за маму. Наверняка здесь, на поле, множество всевозможных мам, даже вон та усатая грозная тетя весом сто килограммов тоже небось чья-то мама. Но ведь его-то лучшая! Единственная! Самая красивая и искусная. И если первое еще кто-то может оспаривать, то уж второе — нет! Чемпионка она, а не кто-нибудь другой!
Зоя Сергеевна действительно, как все и предполагали, выиграла первое место. Ее наградили красивым жетоном, грамотой, деревянной картиной с выжженным профилем мужественного десантника, преподнесли цветы. Сам генерал-лейтенант поцеловал ее и похвалил: «Молодец, Зоя, не подвела!» Пожал руку отцу, погладил Лену по голове, а Петру сказал: «Ну что, тоже небось десантником станешь?» «Стану! — ответил Петр. — И чемпионом стану!» Генерал рассмеялся, мама сделала страшные глаза, а Ленка пробормотала, так чтобы Петр услышал, а генерал нет: «Хвастун…»
Они еще долго оставались там, на парашютодроме; смотрели за прыжками, пили лимонад, обсуждали с друзьями ход соревнований, даже потанцевали на лужайке под оркестр.
Затем собрались домой.
— Вы поезжайте, — сказала мама, — я догоню. У нас тут небольшой девичник. Мужикам вход запрещен.
Чемпионкой стала не только Зоя Сергеевна, но и вся ее команда, и они решили отметить это в своем узком, женском кругу.
Отец поворчал для приличия, Ленка похныкала, но в конце концов они сели в машину и укатили, взяв с матери честное слово, что не позже шести она будет дома.
Она не вернулась ни в шесть, ни в девять, ни в одиннадцать. Ленка, уморившись за день, давно спала в своем занавешенном от света углу. Петр тоже заснул, с обидой размышляя, как будет упрекать маму, всегда учившую не обманывать, а сама…
Его разбудил телефонный звонок. Телефон, конечно, звонил как обычно, как звонил тысячи раз, но ему почему-то послышалось в этом звонке нечто отчаянное, зловещее, предвещавшее неотвратимую беду. Он таким и запомнил тот звонок на всю жизнь.
Петр не слышал, что говорил отец.
Он все понял, когда увидел, как тот с побелевшим лицом, путаясь в пуговицах дрожащими пальцами, надевает китель, растерянно шарит рукой, ища ручку двери.
Петр вскочил, в одних трусах выбежал в переднюю. Он не закричал, он прошептал: «Мама?»
И отец не стал врать, утешать, обманывать. Он обернулся у двери и сказал: «Да. Автомобильная авария. Оставайся с сестрой». И тихо прикрыл дверь.
Не стал утешать и обманывать. Сразу сказал все, как есть, и отдал приказ по-военному.
Петр не заплакал. Он торопливо надел свой старый тренировочный костюм, в котором всегда ходил дома, подсел к сестре на постель, неуклюже обнял ее голову, прижал к себе. Ленка что-то недовольно пробормотала во сне и, уткнувшись поудобнее ему в руку, снова засопела.
Не выпуская сестры из рук, незаметно для себя уснул и Петр. Так и застал их полковник Чайковский, когда под утро вернулся домой.
…Зоя Сергеевна погибла в
нелепой автомобильной катастрофе.Они повеселились в кругу подруг, выпили за победу, вдосталь нахохотались и в пять часов сели в маленький автобус с другими спортсменами и покатили в город. В автобусе всю дорогу не затихали песни.
Затем случилось то, что случается раз в десять лет. На железнодорожном переезде заглох мотор, машинист не успел затормозить, и электровоз врезался в маленький автобус, легко отбросив его с пути.
Спортсмены вовремя заметили приближающийся поезд, сразу оценили ситуацию и быстро, без суеты, покинули машину. Никто не пострадал. Только Зоя Сергеевна. Она за что-то зацепилась в последнее мгновение, поскользнулась, упала на рельсы…
Она совершила более тысячи прыжков, в том числе высотных, и ни разу даже не поцарапалась. А этот вот, поди ж ты, этот, с метровой высоты, оказался смертельным.
Когда прошли первые страшные дни, наполненные теми горестными хлопотами, теми терзающими душу деталями, которые сопровождают похороны родного человека и надолго потом остаются в детской памяти, Илья Сергеевич попросил детей остаться после ужина для серьезного разговора.
Они сидели притихшие, сразу повзрослевшие после всего пережитого, еще не до конца ощутившие потерю. Отец, как мог, старался быть с ними в эти дни чаще, чем обычно, приезжал домой, но служба есть служба, и у командира полка не так уж много времени остается на дом и семью.
— Вот что, ребята, — сказал Илья Сергеевич, — будем жить по-новому. Маму я вам не заменю. Мать никто заменить не может. Привыкайте быть взрослыми. Самостоятельными. То, что раньше делала мама, делайте теперь сами: готовьте, убирайте — словом, ведите дом. Это прежде всего относится к тебе, Лена. Так уж случилось, что взрослой тебе быть в двенадцать лет. Ну а ты, Петр, уже мужчина — тебе пятнадцать. В гражданскую в твоем возрасте чуть не полками командовали. Вспомни Гайдара. Так что командуй. Повторяю, мать заменить невозможно, но для Лены мы с тобой вдвоем должны сделать, что сможем.
И все. Больше на эту тему разговоров не было. Лена и Петр стали жить по-новому.
Лену никто не будил по утрам, не кормил завтраком и не отправлял в школу, как это делала раньше Зоя Сергеевна. Она сама вставала по будильнику на полчаса раньше, готовила завтрак на всю семью и подавала к столу. Она даже захотела постричь волосы, чтобы не тратить так много времени на утреннее причесывание. Раньше ей помогала мама. У самой не очень получалось. Вернувшись из школы, убирала квартиру, занималась хозяйством, старалась делать все так, как делала мать. Петр помогал. Он бегал в магазины. Выполнял по дому «наиболее трудоемкие процессы», как он выражался. Они меньше времени тратили на друзей и подруг, на кино и прогулки, но фигурным катанием сестра занималась неукоснительно.
— Мама хотела, чтобы ты стала хорошей фигуристкой, не забыла? — напоминал Петр. — Вот и катайся, чтоб мастером стала!
Шло время. Постепенно боль утихла. Снова стали встречаться с друзьями, чаще ходить в гости. К Лене приходили теперь подруги, к Петру — друзья. Однажды с компанией Лениных подруг пришел мальчик — первый в их доме с «Ленкиной стороны», как докладывал в тот же вечер Петр поздно вернувшемуся отцу. Он не знал, как поступить. Сначала хотел выгнать вон мальчика, робкого, все время краснеющего, довольно неуклюжего, потом, наоборот, радушно приветствовать, потом сделать вид, что не обращает на него внимания, но бдительно следить за ним. Однако в конце концов пришел за советом к отцу. Собственного педагогического опыта не хватило.