Ночное солнце

Казалось бы, генерал Чайковский увлечен наблюдением. С инфракрасным биноклем в руках он внимательно смотрит в сторону железнодорожной станции. Но оказывается, он все слышал. Не оборачиваясь, бросает:

— Пусть отправляется в обход, а то подстрелят, как зайца.

И капитан Рутько, повторив приказ, исчезает в дверях. А тем временем вызванный командир разведывательного подразделения получает задачу: разведать, минирован ли мост, и если да, то разминировать, захватить и удерживать, пока подразделения майора Зубкова не подоспеют.

На командный пункт приходит начальник политотдела полковник Логинов. Он улыбается.

— Честное слово, чего только ребята не придумают! — говорит он, ни к кому не обращаясь, и вдруг, хлопнув себя по бедрам, начинает смеяться.

Генерал Чайковский удивленно смотрит на него — что могло так развеселить начальника политотдела.

— Нет, вы представьте, что придумали! Молодцы! — говорит полковник Логинов. — Приезжаю в шестую роту, а они комсомольское собрание устроили! Ну? Как вам это нравится? Правда, передых небольшой. По приказу у них двадцать минут остается до начала атаки. Вот они и решили воспользоваться — собрание, видите ли, провести. На повестке дня прием в комсомол гвардии рядового Габриэляна. Я спрашиваю замполита: «Как же так, спятили, что ли? Через двадцать минут атака, а вы тут митинг устроили!» Он смотрит на меня, вроде не понимает и спрашивает: «А что, нельзя, товарищ полковник? Почему нельзя?» И веришь, Илья Сергеевич, — и полковник Логинов снова с удовольствием хлопнул себя по бедрам, — не знаю, что ответить! Действительно, почему нельзя? Где сказано, что нельзя перед атакой комсомольское собрание проводить? А? Вспомним Отечественную. Нормальное дело. Думаю, молодцы ребята. Да тут еще комсгрупорг подбегает, бедовый такой парень, я его хорошо знаю. «Товарищ полковник, — говорит и не улыбнется ведь, — Габриэляна принимаем. Отличный гвардеец. Все за него. Сказал — погибну в атаке, считайте меня комсомольцем. Вдруг и вправду „погибнет“? Снимет его посредник, и все, что ж он, без собрания, значит, в комсомоле окажется? Не пойдет! Вот мы и решили, времени навалом, успеем рассмотреть». «Это двадцать-то минут навалом? — спрашиваю. — Да разве человека за двадцать минут узнаешь, обсудишь?» А он отвечает: «Так ведь год и двадцать минут, товарищ полковник, мы ж его год уж знаем, почитай, лучше самих себя изучили. Достоин!» «Да он и биографию свою не успеет рассказать!» — настаиваю. Комсгрупорг только рукой махнул: «Ну какая у него биография, товарищ полковник! Нет у него еще биографии, не успел завести. Он нам свою биографию на учениях да на службе показал. Очень даже хорошая. Отличник ведь». «Добро, — говорю, — принимайте перед боем». — Полковник Логинов помолчал. — Да, было время, принимали людей перед боем. Так и умирали коммунистами, комсомольцами, а билета получить не успевали…

Уже почти рассвело. Теперь через амбразуры можно было в бинокль разглядеть почти весь район десантирования.

Слева, вдали, скрытое туманом, простиралось то самое болото, которое тщетно пытался преодолеть капитан Кучеренко со своими гвардейцами. Ближе к КП, по краю болота, проходила железнодорожная линия и маячили постройки, склады, водокачка; то были станция и железнодорожный узел Дубки. Еще ближе гремели взрывы, к небу взлетали черные фонтаны земли. Подразделения подполковника Круглова атаковали станцию.

Прямо перед КП, километрах в трех, продолжалось болото. Оно оканчивалось у безымянного притока Ровной, за которым шла низина. В том месте, где приток впадал в Ровную и где гнулись под усилившимся ветром плакучие ивы, белели строения совхоза Прировненского.

Генералу Чайковскому показалось, что приток уж слишком широк, а ивы торчат прямо из воды. Но может быть, только показалось?..

Справа от КП протекала Ровная. Она уже освободилась ото льда и катила свои свинцовые волны меж почерневших землистых берегов. Уровень воды заметно поднялся, течение несло какие-то обломки, сгустки ветвей, кусты, всякий, неизвестно откуда взявшийся хлам. Со стороны моста слышалась непрерывная стрельба, дым окутал берег — там гвардейцы майора Зубкова изо всех сил старались подавить сопротивление «южных», оборонявших мост. Но, видимо, это было не так-то просто. «Линия фронта» не отодвигалась. А за рекой шла вялая стрельба. Там в соответствии с приказом десантники лишь обозначали наступление. «Значит, добрался Рутько, — подумал комдив. — Молодец, быстро».

Капитан Рутько действительно добрался. И действительно быстро. Но чего ему это стоило!

Ведь предстояло сделать крюк в добрых четыре-пять километров. Машина неожиданно сломалась (такую вводную дал посредник — хотел проверить, наверное, находчивость офицера). И, увязая в последнем весеннем снегу, затаившемся под деревьями, Рутько добежал до села Лесное и остановился на окраине. С тоской смотрел он на бесконечное поле, на свинцовые, ледяные воды Ровной, которую надо было переплыть, и на кусты на том берегу, через которые вообще черт знает как удастся продраться.

Но тут ему повезло.

На войне везение, военное счастье, тоже существует и играет порой немалую роль. Хотя, как правило, приходит оно к ловким, сильным, умелым, хорошо подготовленным и обученным. Не всегда, но как правило.

Капитан Рутько имел первый разряд по современному пятиборью. И то, что начальник штаба выбрал для этого задания именно его, отнюдь не было случайностью. Полковник прекрасно знал военные качества всех своих офицеров и понимал, что лучше Рутько никто задание выполнить не сможет.

Теперь Рутько оказался в ситуации, подобной той, если верить спортивным историкам, при которой возникло современное пятиборье.

Однажды, еще в наполеоновские времена, офицер связи получил приказ доставить по назначению пакет. Выполняя приказ, он по ходу дела несколько раз попадал в сложные переплеты: вынужден был сразиться с врагами на шпагах, отстреливаться из пистолета, переплыть широкую реку, проскакать несколько верст на коне, пробежать по пересеченной местности немалое расстояние.

Впоследствии все эти виды спорта: стрельба, фехтование, конный и легкоатлетический кроссы, плавание — и составили современное пятиборье. То самое, по которому капитан Рутько имел первый разряд. Теперь ему предстояло доказать, что он не зря заработал свой разряд и ничем не уступит тому легендарному офицеру наполеоновских времен.

Глядя на низкое серое небо, на вспухшую холодную реку, на вязкую землю, на весь этот неприглядный пейзаж, Рутько подумал, что стрелять из пистолета в тире, плавать в бассейне и фехтовать в зале как-то уютнее.

Он вздохнул. Вот тогда-то военное счастье и улыбнулось ему. Улыбнулось, отнюдь не погрешив против правил. Оно ведь всегда улыбается наиболее подготовленным и тренированным. Разве не таким был капитан Рутько?

Он вдруг увидел, как двое парнишек ведут куда-то полдюжины лошадей. Лошади показались Рутько молодыми, сильными, ухоженными. Решение он принял мгновенно.

Подбежав к ребятам, сказал:

— Хлопцы, одолжите коня. Слово офицера, верну, не запылится.

Ребята нерешительно переглянулись.

— Должен выполнить приказ. Любой ценой. Не успею пешком. Помогите. Вы комсомольцы?

Ребята молча и согласно кивнули.

— Так что ж, вы, комсомольцы, не поможете офицеру Советской Армии?

— А когда вернете? — сдаваясь, спросил один.

— Да опомниться не успеете, — радостно заверил капитан, вскакивая на лошадь, — вот только доскачу туда, — он неопределенно махнул рукой, — и сей минут обратно. Спасибо, хлопцы. Век не забуду. — И, оставив не успевших ничего сообразить ребят, он галопом помчался к реке.

Конечно, чтобы проскакать на неоседланной лошади по этой неровной, в кочках, земле, переплыть реку, воспользоваться еле заметными тропками, пролегшими в зарослях жестких еще безлистных кустов, нужно было иметь уж никак не меньше первого разряда. И, кроме того, обладать находчивостью, умением ориентироваться, быстротой реакции.

Капитан Рутько прибыл в расположение «северных» быстро и точно выполнил приказ. Он не только передал указание генерала, как дальше вести бой, но даже помог недавно назначенному на должность командиру подразделения наладить устойчивую связь. Оказалось, что посредник «уничтожил» всех связистов майора Зубкова. Их обязанности взяли на себя другие десантники. И хотя они тоже были обучены радиоделу, но все же не обладали таким опытом, как штатные радисты.