Ночное солнце

Капитан Рутько был доволен собой и тем, как выполнил задание. Вот что значит не теряться, все продумать! Об одном он только не подумал… Что должны отвечать бедные хлопцы разъяренному председателю колхоза, который, пунцовый от гнева, стучал по столу кулаком:

— Где конь, черти? Где конь, спрашиваю? Офицер увел? Может, генерал? Кино насмотрелись? Я вам дам офицера! Я вам такого офицера покажу, что не то что на коня, на перину неделю не сядете. Упустили? Словить! Чтоб сейчас же словить!..

Наконец, перестав кричать и разобравшись, в чем дело, председатель колхоза сел писать жалобу «начальнику маневров», не ведая, что конь будет возвращен в целости и сохранности.

А тем временем саперы выполняли другой, куда более трудный приказ комдива. Лейтенант, командовавший ими, воспользовался сумеречной погодой и решил прибегнуть к помощи водолазов. Неуклюжие, похожие в скафандрах на инопланетян, они, медленно и осторожно ступая по скользкой земле, спустились в реку. Они долго шли по дну и, когда, по их расчетам, оказались у моста, включили камеры всплытия. Им удалось установить, что мост заминирован, но разминировать его можно.

Помогло и то, что обороняющие мост подразделения «южных» вели тяжелые бои с наступавшими с двух сторон десантниками.

Но это легко сказать — можно. В бинокль ночного видения командир саперов долго и внимательно рассматривал берег. Где-то здесь, тщательно укрытый и замаскированный, притаившийся, словно змея, перед атакой, залег саперный проводник, идущий от пульта управления к зарядам на мосту.

Его необходимо было обнаружить и перебить. Надо было и проверить, нет ли дублирующей цепи.

Дело в общем-то знакомое. Есть умение, есть приборы, есть тот самый нюх, которым обладают прирожденные саперы, — опыт, интуиция, наблюдательность, немножко везения… Но на этот раз ничего не получалось.

Самые ловкие, самые искусные неслышно ползли вдоль берега. Они казались невидимками…

И все же пришлось отступить. Слишком уж близко к воде подходили окопы, занятые подразделениями «противника», прикрывавшими мост. Приходилось принимать трудное, почти невозможное, но единственное решение: перебить проводник в воде, на дне реки. Однако это на илистом дне, среди затонувших коряг, водорослей, всякого застрявшего у основания моста мусора, сделать водолазам было немыслимо трудно.

По иронии судьбы, проводник обнаружил последний из водолазов, у которого еще не был израсходован запас кислорода. Обнаружил, но перебить не успел. Оставалось одно — нырять.

Серая мгла еще тянулась над рекой. Промозглый ветерок пробирал до костей. Вдали погрохатывало. А здесь было тихо, лишь неясные птичьи крики доносились из темного леса.

Водолаз Семен Близнюк, обнаруживший проводник, был единственный, кто знал теперь, где его искать среди этих чертовых коряг. Кряхтя, с помощью товарищей он стянул скафандр, разделся и нырнул в ледяную воду. Прошла томительная минута, наконец Близнюк вынырнул на поверхность, красный, взъерошенный.

— Ну? — спросил сержант.

Близнюк посмотрел на него вытаращенными глазами и снова исчез под водой. Остальные водолазы терпеливо ждали. На этот раз Близнюк отсутствовал больше минуты — сержант следил по часам. Уже торопливо скинули одежду еще трое солдат и готовы были броситься в реку выручать товарища, когда тот вновь возник на поверхности. Теперь он сам, не ожидая вопроса, повертел головой, давая понять, что ничего не получилось.

Он снова нырнул, но нырнули и еще трое. Там, во мгле, погружая руки в ил, схваченные ледяными объятиями воды, они лихорадочно искали казавшийся им тонким, как нитка, проводник. Это длилось утомительно долго. В какой-то момент они нащупали его и снова потеряли. Один из водолазов поранился о корягу, потом второй, да так серьезно, что пришлось делать перевязку. Все чаще и чаще — водолазы устали — появлялись на поверхности их головы и снова пропадали под водой.

В конце концов Близнюк нащупал проводник, зацепил за него веревку, чтоб больше не потерять, и с улыбкой вынырнул из воды. Впрочем, улыбка эта больше напоминала гримасу.

— Чего рожу строишь? — недовольно проворчал сержант и протянул инструмент.

Но, перебив проводник, водолазы не успокоились, они еще несколько раз ныряли, ища дублирующую цепь. Ее не оказалось. А потом вылезли, кое-как оделись и притаились у опор, готовые в любую минуту помешать «южным» вновь заминировать мост.

Не видя, что происходит наверху, они лишь по звукам боя могли судить о том, как отчаянно рвались к мосту десантники майора Зубкова.

На КП прибыл подполковник Сергеев, офицер штаба, опытный разведчик, спокойный, уравновешенный, немногословный, умевший разгадать и предвидеть ходы «противника», как никто другой. Уже в мирное время награжденный орденом Красного Знамени. И не зря — это Чайковский мог подтвердить лично.

В свое время Сергеев, закончив училище, пришел взводным в батальон Чайковского. И сразу обратил на себя внимание. Молодой лейтенант держался словно прошедший все бои и войны ветеран. Сибиряк, сын и внук таежных охотников, он стрелял, как цирковой снайпер, зимой купался в проруби, пробегал на лыжах десятки километров без видимой усталости. У него были золотые руки. Все-то он знал, все умел.

«Да он кем был в своем колхозе, — удивлялся комбат, — слесарем, столяром, конюхом, механиком? Не офицер, а техник-универсал!»

Действительно, Сергеев умел все, а чего не умел, усваивал мгновенно.

Но больше всего удивляла Чайковского возвышенная любовь, которую лейтенант испытывал к природе. И поразительное знание ее. Он разбирался в следах всех зверей и птиц. И, кстати, умел подражать голосу многих пернатых. Он понимал в грибах, ягодах, травах. Ведал, какие ядовитые, а какие, наоборот, целебные. В лесу он слышал звуки и улавливал запахи, недоступные другим. Видел лучше, чем иной с биноклем. И, естественно, получил за свою службу множество прозвищ, вроде Следопыт, Вождь команчей и так далее, в зависимости от фантазии и эрудиции товарищей.

На действительной он был в пограничных войсках, где его способностями не уставали восхищаться начальники. Задержал нарушителей и был награжден медалью «За отличие в охране государственной границы СССР». Имелись среди его наград и еще две, не так уж часто встречающиеся: «За спасение утопающих», «За отвагу на пожаре». Незаменимый человек на границе!

Но когда подошел конец службы, Сергеев неожиданно для начальства подал рапорт не в пограничное, а в десантное училище.

Его никто не пытался уговаривать. Уже давно было известно, что это бесполезно. Сергеев, что в большом, что в малом деле, решения свои обдумывал тщательнейшим образом, все взвешивал, проверял. Но, решив что-либо, к цели шел не сворачивая. Переубедить его было невозможно, не из-за упрямства, нет, а потому, что он был глубоко убежден в своей правоте и подкреплял любое решение солидной, тщательно подобранной аргументацией.

Заполучив такой самородок, комбат Чайковский обрадовался. Тем не менее долго присматривался к лейтенанту, прикидывал, где тот будет всего полезней, и пришел к выводу — в разведке!

Состоялся разговор. Неофициальный, товарищеский.

— Знаешь, лейтенант (они сидели в военторговской столовой), у тебя столько всяких качеств, — Чайковский улыбнулся, — что прямо не знаешь, за какое из них ухватиться.

— За главное, товарищ капитан, — серьезно ответил Сергеев.

— А какое главное? — Комбат тоже стал серьезным. — Кто скажет?