Нонаме

– Я уже раньше видел, как на домах растут деревья и трава, но никогда не знал, почему так получается. Мог бы, конечно, посмотреть в интернете, да все времени не находилось.

– Тоже не знаю. Интересный факт. Можно было бы посмотреть, если бы я не оставил телефон в хижине, а свой ты не выкинул с лестницы. О чем ты только думал? – Олегсандр сорвал стебелек травы и зажал его в зубах. – Не перестаю удивляться, сколь много нас окружает обыденных мелочей, встречающихся в нашей жизни, о происхождении которых мы даже не догадываемся.

– Возможно… – Арчи обвел взглядом дом, вглядываясь в темные, обуглившиеся проемы окон и кроме обгоревших черных стен ничего не увидел. Он думал о погибших во время пожара (если таковые были). Где сейчас пострадавшие и как они справились со своей утратой? Смогли ли они начать жизнь с нуля?

Арчи не догадывался, что это далеко не единственный сгоревший многосемейный дом на окраине Слобурга, а Олегсандр утаил от него, что, как минимум, каждый десятый дом на Кольцевой улице, тянущейся вокруг холма и на которой была завязана почти вся инфраструктура окраины, был подожжен. Со слов полиции, их поджигал пьяница, который мстил жильцам за то, что те не давали ему в долг деньги на алкоголь.

Пьяницу-поджигателя поймали, когда он шел на очередное дело с канистрой бензина в одной руке и с бутылкой водки в другой. Поджоги прекратились, но дома продолжали гореть от неосторожности жильцов, не соблюдавших безопасности при топке отопительных печей, или от природных явлений. А может, полиция взяла не того человека, обвинив в содеянном бродягу, как это зачастую бывает в детективных сериалах.

Арчи пытался вспомнить хоть один сгоревший дом Слобтауна, но так и не смог, потому как редкие пострадавшие дома его города сносили в первые полгода после происшествия, а уже через год строили новые, точно такие же, как прежде. Здесь же просто оставляли головешки лежать тяжелым уродливым грузом на этих пока еще красивых улочках. Все во благо детишкам, сующим свой нос в опасные радости.

10

Они поднялись до Кольцевой. Арчи впервые за два дня услышал настоящий шум хоть и небольшого, но города. Окраины города.

Мимо них медленно проезжали автомобили и автобусы, плавно виляющие из стороны в сторону, объезжающие глубокие выбоины в асфальте, которого и асфальтом нельзя было назвать. Словно по дорожному полотну был произведен минометный обстрел.

На противоположной стороне дороги за низким забором находился детский сад. На его территории носилась малышня, и их детские крики иногда приглушали звуки двигателей машин. Одни детки сидели в миниатюрных деревянных домиках (ни один взрослый в них бы точно не поместился), другие качались на качелях, усердно размахивая ножками. Кто-то играл в песочнице: наваливал кучу песка и рыл траншею совочком. Остальные носились туда-сюда и радовались жаркому летнему дню.

Две воспитательницы ответственно наблюдали за каждым их шагом и действием и изредка поигрывали с ними.

– Знаешь, почему меня переполняют эмоции, когда я прохожу возле садика? – спросил Олегсандр.

– Знаю, – в шутку ответил Арчи.

Алекс выпучил на него глаза, не ожидая такого ответа.

– Откуда?

– От верблюда. Слыхал о таком? Верблюд-ясновидящий – специальная разработка наших ученых. – Арчи хохотнул. – Он мне все рассказал, когда прочитал твои мысли.

– Правда?

– Само собой.

– Тогда ладно. – Энтузиазм угас в глазах Олегсандра, и он с грустью опустил голову.

Они перешли дорогу и пошли по тротуару у детского сада. Из визга детей послышался торжественный крик: «Собачка!» Сначала один малыш, а потом почти вся толпа маленьких гномов подбежала к забору и начала рассматривать Луну. Луна тоже подбежала к забору, повиливая хвостиком, и просунула мордочку промеж досок. Дети наглаживали ее, пока этого не заметили их воспитатели и не отругали их.

– Не бойтесь, она не кусается, – обратился к женщинам Алекс и хлопком ладонью по ноге подозвал Луну к себе.

– Мы знаем, но таковы правила, – отозвались воспитатели. – Саша, Сережа, Лиза, Кирюша, Света! Отойдите, пожалуйста, от забора. Ай-ай-ай!

– Извините, мы уже уходим, – внес свою лепту Арчи и обратился к Алексу: – И ты меня извини, Алекс. Я пошутил и думал, что мы вместе посмеемся. Хотел разрядить обстановку и поднять себе… нам настроение. Расскажи, что хотел рассказать.

Олегсандр был больше похож на мальчишку, перелезшего через забор детского сада, а не на взрослого мужчину, старшего Арчи на пару десятков лет. Сначала он надул щеки и обиженно посмотрел на него, будто у него отобрали любимую игрушку, потом, когда Арчи извинился перед ним, лицо его заиграло яркими красками, и он улыбнулся.

– С начала или вкратце?

– Ну-у-у, – протянул Арчи, – поскольку я уже задержался в Слобурге на два дня и вышел за рамки дозволенного времени, торопиться мне уже некуда.

– Раньше в этой части города было два детских садика и одна школа. Один детский сад закрылся, а его здание отдали на проживание погорельцам, которые по неизвестной причине съехали оттуда. Теперь он стоит с выбитыми окнами и ломаными стенами. Все металлическое оттуда стащили и теперь в нем играют в войнушки взрослые дядьки, разодетые, как настоящие солдаты с настоящим, на вид, оружием. Кто бы мог подумать? – Арчи подумал о страйкболе и о том, что поиграл бы с теми дядьками. – Школа тоже лет десять назад закрылась. Школьникам окраины приходится ездить по часу в день на автобусе в одну сторону до других школ, хотя раньше они могли дойти до своей пешком минут за двадцать из любой части окраины. Хорошо еще, что старую школу не разгромили, как садик. Кто знает, что будет дальше? Кто знает? Придет время, и от окраины останутся только обломки. И я не знаю сколько еще просуществует этот детский сад и мне горько думать об этом. Мне кажется, что это единственное место, пропитанное канонами моей жизни. Только здесь женщины занимаются действительно важной и ответственной работой, которая все меньше и меньше ценится. Готов заявить под присягой, что они отважные женщины, следующие своим принципам. Только здесь дети радуются и улыбаются искренней улыбкой. Только в этом возрасте они еще мечтают стать врачами и космонавтами, а слово «блогер» для них – непонятный термин, не имеющий никакого смысла. Я рад за них. Очень рад. Я очень сильно хочу, чтобы они никогда не забыли это время, эту беззаботную жизнь. Чтобы их детские мечты (именно мечты) этого возраста стали реальностью. Я, на самом деле, восторгаюсь этим местом, и, отдаляясь от него, мне становится очень больно. Шаг за шагом я отдаляюсь от места своей мечты и попадаю в угнетающую меня реальность.

По мере их отдаления от детского сада симфония ликующих детских голосов сходила на нет, а лицо Олегсандра наполнялось страданием и сожалением.

Арчи представил малышей с точно такими же лицами, которых уводили воспитательницы от забора, чтобы те не совали нос не в свои дела. Когда он обернулся проверить предположения, увидел довольных улыбающихся детей, молчаливо провожавших их взглядом.

Он постарался вернуться в свое детство, вспомнить все яркие воспоминания и прокрутить их в своей голове. Картинки прокручивались перед его глазами с частотой тысяча кадров в секунду, может, больше.

Он ухватился за ту, в которой приматывал к своим запястьям фломастеры, из которых выстреливала паутина, как у Человека-Паука, которой он обездвиживал своих друзей по садику. Он, как и все мальчишки, хотел тогда стать супергероем. Сколько лет ему тогда было? Пять? Шесть? Он не помнил. Он помнил очень хорошо, как ошпарил одного мальчика из своей детской группы, вылив ему на живот кружку горячего какао за то, что тот обозвал его. Мальчишке наложили бинты. Родители Арчи потом рассказывали ему, что говорили его воспитательницы после того происшествия: «Арчи у вас настырный, как бык. Он готов пробежать сто кругов вокруг детского сада, лишь бы догнать обидчика и наказать его за свои заслуги.»