Норматив

Моё счастье

Вы думаете, счастье стоит дорого? А я пришёл к тому, что поступенно я От мишуры бессмысленного вороха Сумел отфильтровать первостепенное. Я радуюсь, на небо глядя звёздное, Что находясь тут временно, практически, Не впал я в состоянье коматозное, И не изведал криз гипертонический. Знакомые всё шутят, забавляются: «Погодь, придавит, нечего куражиться» Молчите! Этим счастье отравляется И вовсе невозможным сразу кажется. И оглушённый выпадами резкими Счастливым быть хочу недальновидно я, Забыв, что и ко мне, гремя железками Прикатится коляска инвалидная…

Молчанье

В моём молчаньи — холод и тоска В обёртке пустоты необычайной, Когда-то полноводная река Стекает нынче в час по ложке чайной. Мне надоел словесный балаган: Одним полуштрихом, полунамёком Я делаю людей из обезьян, Что, правда, им потом выходит боком. Плетёт бродяга-остеохондроз Мне что-то наподобие букета Из грязных лир и пластиковых роз, И прочей атрибутики поэта. И радуется вредное нутро, Что мой пирог другими не надкушен, Молчанье — золото, а слово — серебро… А к золоту я с детства равнодушен.

Москва слезам верит

Прогноз киношный был неточен: Москва уже который год Как верит в слёзы, даже очень — Тут просто надо знать подход. Ей безразлично кто смеётся, А кто реветь пришёл навзрыд: Плати лавэ и всё срастётся, Она поверит и простит. Вчера раздетый и разутый, Достигнешь враз любых высот, Когда за каждую слезу ты Отвалишь баксов по пятьсот.

Муза

Тише, не орите! Детвору — в кровати! Кошку спрячьте в погреб — топает некстати, Нынче прилетела муза в дом поэта… Сигарета, кофе. Кофе, сигарета… Форточку откройте, пусть свободно дышит, Ветер на затылке волосы колышет, Может, для балета пишет он либретто… Кофе, сигарета. Кофе, сигарета… Муза сядет скромно на оконной раме, Проследит, подправит, хлопая крылами, Если тот схалтурит, даст слабинку где-то… Сигарета, кофе. Кофе, сигарета… Каждому от музы гонорар положен, Но сказала муза: «Этот безнадёжен…» Выпорхнула, сволочь, подмигнув игриво… Водка, пиво, водка. Пиво, водка, пиво…

Мысли об искусстве

Стыдно, товарищи! Стыдно и грустно! Этого факта нельзя не признать: Так глубоко мы загнали искусство, Как никому не под силу загнать. Напрочь утратив свой вектор нормали, Плачет, несчастное, в вони клоак… Значит, мы где-то его проморгали, Значит, мы сделали что-то не так! Мы ль, покорившие горы и реки, Космос прорвавшие смелым юнцом, Эти убогие пишем саунд-треки К фильмам убогим с убогим концом? Мы ль, обладатели водопровода, Лихо напялив костюм от кутюр, Грязь выдаём за культуру народа, Бывшего раньше мерилом культур? Как же, позвольте, искусан клопами, С язвой, с подагрой, с цингой, в нищете, Через столетья общается с нами Вечный творец на бесценном холсте? Как композитор без студий и пульта, Мордой в ток-шоу не торгуя с утра И не считаясь объектом для культа, Хит за хитом выдавал на гора? Сочные груди — гаранты успеха, Шутка недели — об дерево лбом, Чудо бесполое в ворохе меха Стало практически русским гербом. Зная, что людям приятно и это, В них планомерно вливается кал, Глазки сощурив под видом эстета Мы кривизну восхваляем зеркал. Рвётся из горла пустое «доколе?!» Только вот с ними ль о том говорить? Ладно, дождёмся прихода неволи — Видно, в неволе им проще творить.

Не верю!

Снимали фильм. Простая сценка: Героя вдруг хватил удар. В ролях, естественно, Куценко Бежит в заброшенный ангар. Актёру эдакой фактуры Несложно в кадре умереть: У них в училищах культуры Такое — тьфу и растереть. Да не заладилось чего-то: Бедняга падал кое-как, Не то виной была суббота, Не то продувший всем «Спартак». Помреж орёт: «Не верю! Лажа! Поймите, милый, плоть мертва! Ещё раз! Меньше эпатажа! Добавьте каплю мастерства!» Актёр устал, бледнеют щёки, Блестит на лбу холодный пот, А ведь не сдашь картину в сроки — Продюсер голову сорвёт. С трудом поднялся, рухнул снова, А тот опять давай орать: «Не убедительно! Хреново! Вас не учили умирать!?» Весь пол в крови… бинты и вата… Шестнадцать дублей напролёт…! Помреж кричит: «Вставайте, снято» А парень больше не встаёт… Загнали парня, идиоты, Напомнив людям заодно, Что нет опаснее работы Актёра русского кино.

Не сердитесь, Альфред!

«Первая часть тому, кто сделает важное открытие или изобретение в области физики. Вторая — тому, кто сделает важное открытие или усовершенствование в области химии. Третья — тому, кто сделает важное открытие в области физиологии или медицины. Четвертая — создавшему наиболее значительное литературное произведение идеалистической направленности. Пятая — тому, кто внесет весомый вклад в сплочение народов, ликвидацию или сокращение численности постоянных армий или в развитие мирных инициатив»

Альфред Бернхард Нобель

Может это для кого-то и бред, Для меня же — словно в сердце клинок… Не сердитесь, дорогой мой Альфред, Видит небо, я старался как мог. Я приматывал к аноду катод, Суть исследуя заряженных тел, Но эффект был почему-то не тот, Не совсем такой, как я бы хотел. Крыша школы провалилась в подвал, Вся округа прибегала смотреть — В чашке Петри я тогда нагревал, То, что, в принципе, не следует греть. Физиолог из меня не ахти, Хоть и был такой научный грешок: Я, котёнка раздавив на пути, Изучал его строенье кишок. Идеалы мне претили всегда, Потому в литературной среде Не оставил я большого следа И морально разлагался везде. Я ослабил наш армейский актив, Умереть в расцвете сил — не по мне, Военкому в СКВ заплатив, Избежал я срочной службы в Чечне. Если правда, что ученье есть свет — Я охотно уступлю без нытья: Пусть сгребают Ваши деньги, Альфред, Те, кто более достоин, чем я.

Не столь отдалённое

Раскурочена гармошка — Активисты из ЧеКа Поработали немножко, Поучили мужика. Чтоб была ему наука, Чтоб и сердцу, и уму, Но мужик , такая сука, Привыкает ко всему. То берёзка, то рябина, То помойка, то кювет, Здравствуй, дикая равнина! Здравствуй, волчий мой билет! Всем от крысы до министра Тут привольно и легко: Наше счастье — Божья искра, Ваше счастье — душ Шарко. Нету краше нашей Раши, Ветры шепчут нежно «чу!», Вонь параши — яства наши, Про напитки — промолчу. Мы Россию пеленаем, Мы вдыхаем Уренгой, Мы другой такой не знаем, Да и нет такой другой.

Никто не забыт

ВЕЛИКОМУ ПРАЗДНИКУ ПОБЕДЫ ПОСВЯЩАЕЦЦА

С палочкой древней, на ногу хромая, В сером костюме, пиджак в орденах, Шёл ветеран на 9-е Мая, Шёл, вспоминая о тяжких боях. В мыслях о прошлом, о крови и стонах, Смерти друзей у порогов Днепра, И не заметил, как свора в погонах Вышла навстречу ему со двора. Плотно прикрытый отрядом ОМОНа, Главный вопросы ему задаёт: «Где проживаете? Что за персона? Властью довольны? Хватает ли льгот?» «Здесь проживаю. В картонной коробке. Можно в могилу без имени класть… Чтоб вы сгорели все в огненной топке! Жалкие льготы. Продажная власть». Глянули строго на деда ребята, Дружно стволы навели на висок, И потащили героя-солдата Волоком грубым в ближайший лесок. Там ветеран — такова разнарядка, Тихо и гордо повис на сосне… Правильно сделали стражи порядка: Мы несогласных не терпим в стране.

НЛО

Мне всегда по жизни не везло, А вчера — и вовсе беспредел: На меня упало НЛО, Так что я и пикнуть не успел. Нет чтоб там кирпич или помёт, Фикус там, с горшочком или без — Тяжеленный круглый звездолёт На меня обрушился с небес. Закипела злость — не передашь, Это ж надо, давят как крольчат! Выскочил зелёный экипаж, Что-то мне по-своему ворчат. Самый крупный глянул так сычом, И кричит: «Кук`aра пургуру!» Вдруг впендячит лазерным лучом!? Я потом костей не соберу… Улыбаюсь, дескать, ерунда, Извините, если с курса сбил, Очень ваша нравится звезда, Только вот название забыл. Вроде стихли, взял-таки на понт… «Дружба, — говорю — Альдебаран! Если вам необходим ремонт — Пригласим бригаду молдаван!» Пошептались все по сторонам, Плюнули какой-то кислотой, Типа, братья, что же делать нам С этой беззащитной гопотой? Кто-то там на кнопочку нажал, И исчезли твари в вышине… Так увязнуть миру я не дал В первой галактической войне.

Ноев ковчег

Уж не знаю, согласитесь ли со мной, Но чем больше размышляю про ковчег, Тем всё больше убеждаюсь — этот Ной Был довольно-таки странный человек. Было сказано: «Ступай по городам, Да по паре каждой твари собери, Список я тебе с собой, конечно, дам, Но и сам по ситуации смотри». Приготовился, подумал бы всерьёз — Этот шанс — ведь он один на сто веков! Так ведь нет — помимо сусликов и коз, Загрузил, похоже, пару дураков. Двух бесчестных олигархов взял на борт, И ещё вдобавок двух продажных сук, Пару жирных бюрократов-держиморд, Плюс по паре мародёров и ворюг. Да впридачу хамовитых продавщиц, И тупых недальновидных подлецов, Лучше б, глупый, захватил бы редких птиц, Динозавров лучше б взял, в конце концов! Чёрт-те кем забил подпалубный отсек, И теперь кругом мозолят нам глаза Сотни тысяч безобразных человек, Что куда страшней, чем суслик и коза.