Норвуд

Однако что делать было неясно. Мертвяки на улицах ограничивали передвижение по земле, упыри — по крышам. Да и кроме того, пусть город невелик, но найти одного человека, не имея ни малейшего представления о том, где он может находиться — невозможно.

— А как ваш сын так быстро нашёл Опалённую сразу после прибытия в город? — не подумав, спросил я.

Интерфектор глянул на меня с недоумением.

— Мой сын стал упырём, Норвуд, — если раньше мужчина удивлялся моей сообразительности, то теперь он был явно разочарован. — И чуял всех порождений тьмы, ведь именно для этого интерфекторы и принимают скверну...

Наступил мой черёд недоумевать.

— Мне казалось, он сделал это из страха перед мертвяками, когда был на Севере, — забормотал я.

— Нет, Норвуд, иногда нам приходится запускать тьму в себя, чтобы найти нужное порождение зла, — марево от кольчуги было особенно заметно сейчас, когда солнце светило со спины. — И не у всех хватает духу сдаться братьям, после того как всё заканчивается. Мой сын не смог и бросился в бега.

— Из-за этого в народе ходят слухи, что интерфекторы могут унюхать нечисть на расстоянии? — мне стало стыдно, ведь получается я зря считал его сына трусом.

Мужчина кивнул и вновь стал глядеть на площадь.

Значит, его сын принял скверну, чтобы найти какую-то особенно сильную тёмную тварь. Можно сказать, добровольно расстался с жизнью, чтобы спасти людей... А то, что не смог совладать с собой и бросился в бега, нисколько не обесценивает его поступка. Но даже после всего, он всё равно продолжил бороться со злом!

И похоже, история, рассказанная интерфектором, благотворно на меня подействовала — я вспомнил кое-что из сказанного Опалённой во время нашей первой встречи. И, возможно, это поможет её найти...

Глава 14

Наш театр давно заброшен. Так вышло, что труппы, ехавшие раньше с севера, отчего-то перестали останавливаться здесь, предпочитая отправиться сразу на юг, до ближайшего Сильного города. Поговаривают, некоторые пересекали наш оаз целиком и уходили через следующую межу в другой, где городов, а значит и денег, было побольше.

Поэтому-то последнее и единственное театральное выступление, на котором я бывал, случилось незадолго до смерти отца. Сам спектакль в памяти не сохранился, единственное воспоминание – это массивные тяжёлые кресла в первом ряду.

Следом за ними стояли самые обычные лавки, места на которых стоили всего лишь одну медную монетку, но отец тогда не поскупился, и мы разместились у самой сцены. Гладкие деревянные подлокотники и высокие прямые спинки, которые наверняка закрывали весь обзор тем, кто сидел позади, навсегда остались в воспоминаниях.

Потом отец погиб, спектакли показывать перестали, а здание театра, принадлежавшее городу, опустело. Жить в нём было невозможно, разрушить нелегко, поэтому о нём просто забыли. А кресла - как, впрочем, и лавки – быстро растащили предприимчивые горожане.

– И ты думаешь, слова Опалённой о том, что тебе удастся посмотреть представление из первых рядов… - начал господин Глен, выслушав моё предположение.

– Значат, что она скрывается в заброшенном театре, - я закончил мысль сам.

Теперь, произнесённая вслух, эта идея больше не казалась мне такой уж правильной, но других-то всё равно нет, не так ли?

– Точнее, значат, что она там скрывалась раньше, до того как мы повстречались с ней в доме, - поправился я. – Но почему бы ей не быть там и сейчас? Здание заброшенное, а таких у нас немного, слухи о нём ходили паршивые… Очень подходящее место!

Всякие небылицы о старом театре горожане стали рассказывать после того, как там помер один из окрестных жителей. Пьяный возвращался из трактира и вместо собственного дома, случайно зашёл туда. Не знаю, что послужило причиной смерти, но вряд ли в этом можно было винить здание – скорее уж вино и пиво. Но они никакого суеверного ужаса у обывателей почему-то не вызывают, хотя явно погубили людей больше, чем все театры вместе взятые.

– Тогда следует его проверить, - интерфектор в очередной раз высунулся из-за гребня крыши, выискивая упырей. – Тем более, здесь всё равно ничего нового не происходит…

На городской площади, прямо у входа в ратушу, действительно не происходило ничего такого, чего бы мы ещё не видели – четыре человека, стоявшие вокруг большого стола, вытащенного явно из кабинета бургомистра, что-то делали с мастером Фонтеном. Что именно было не понятно, но судя по раздающимся крикам – ничего хорошего.

Двигаясь по крышам, мы добрались до заброшенного театра гораздо быстрее, чем петляли бы по извилистым улочкам. Не прошло и четверти часа, как большое посеревшее каменное здание предстало перед нами во всей красе. Украшенное колоннами, оно представляло собой одно большое помещение под покатой крышей.

Перебраться на неё получится вряд ли – слишком далеко, чтобы перепрыгнуть. Можно было бы, конечно, соорудить какие-нибудь мостки, но к чему тратить время, когда мертвяков в округе не видать, а значит, получится пройти и по земле.

– Спускаемся, - коротко скомандовал интерфектор и выхватил свой небольшой топорик.

После просторов крыш, стены домов давили как-то особенно сильно – казалось, что из-за каждого угла смотрят чьи-то глаза. Поэтому мы шли до входа в театр очень осторожно, выставив перед собой оружие. Я переводил арбалет с одного дверного проёма на другой, но никакой опасности не было.

На улицах, близ здания, было по-настоящему тихо – только покрикивания птиц да хлопки их крыльев. Вот оглушительно скрипнула ставня, и лёгкий ветерок, качнувший её, сразу же умчался прочь.

– Не заперто, - господин Глен настороженно потянул на себя одну из створок , опасаясь нападения. Однако за ней никого не было.

Раньше напротив входа находилась сцена, но её давно уже разобрали. Нехорошая репутация не отпугивала, когда можно было чем-нибудь поживиться. Пусть даже простой деревяшкой.

Но и пустым этот зал назвать было нельзя – наоборот, он был заполнен целыми кучами какого-то хлама, который натащили сюда окрестные обитатели.

– Аккуратнее! – шепнул интерфектор, когда я случайно наступил на большую плетёную корзину, зиявшую многочисленными прорехами. – Не шуми!

Я кивнул и сразу же задел плечом полусгнившую бочку, но на этот раз обошлось без большого грохота.

Окружающее пространство тонуло в темноте – крохотные оконца под самым потолком давали мало света. Сквозь них вечернее солнце должно было освещать сцену, но сейчас они были практически бесполезны.