Норвуд

Вырвав дубину из рук крестьянина, который не выпустил её при падении, я крикнул:

— Разойдись!

Голос подвёл и дал петуха. Получилось не грозно и решительно, как хотелось, а жалко и просительно.

— Разойдись! — повторил я, несколько раз взмахнув для убедительности ножом.

Однако это не подействовало — кто-то просто не испугался, а кто-то и не заметил оружия в моих руках. Всё-таки света факелов было недостаточно для того, чтобы разглядеть тёмный от крови клинок.

Окружение вновь наполнилось звуками — старуха так и продолжала свою болтовню, а люди вокруг начали, наконец, понимать, что происходит. Прислушиваться к ерунде про богов бессмысленно — время убегало, совсем скоро деревенские просто сомнут меня.

Предлагать крестьянам убраться с моего пути я больше не стал — накатила безразличная ярость.

«Не хотите уходить? Не надо!» — мелькнула быстрая мысль, и я снова взмахнул ножом, но на этот раз не чтобы напугать, а с желанием задеть как можно больше врагов.

Несколько тонких вскриков — передо мной стояли в основном женщины — и толпа, расступаясь, подалась назад.

И прежде чем звуки затихли вновь, я услышал взволнованный крик старухи:

— Держите его! Не дайте ему сорвать ритуал!

Я оказался между людей, которые тянули руки, пытаясь исполнить указание. Однако ничего меня больше не сдерживало — нож и дубина остужали пыл самых резвых, и раненые отступали, невольно оттесняя остальных.

Запах крови, горячие брызги на лице, и вот я уже рядом с тем крестьянином, который держал мастера Фонтена за шею. Здоровенный детина понял, что происходит неладное, но не знал, как поступить — отпускать пленника было нельзя, а защищаться, когда руки заняты, невозможно. Однако страх за собственную шкуру победил, и он, отшвырнув старика в сторону, успел обернуться ко мне.

Широкий короткий нос и блестящие в отблесках огня глаза.

Резкий тычок дубиной в лицо, и когда парень непроизвольно прижал ладони к разбитым губам, я вонзил нож в его живот. Довернув клинок, сразу же выдернул оружие из раны — схватки с мертвяками кое-чему меня научили.

— Мастер Фонтен! — я вертел головой во все стороны разом, опасаясь нападения со спины.

— Норри! — донеслось сквозь кашель.

Спасённый тёр шею, с трудом поднявшись на ноги.

Я не успел ничего сказать — кольцо людей вокруг стало сжиматься. Мне удалось вырваться из окружения, порезав несколько человек, и встать рядом с бывшим наставником.

— Берите!

Я протянул мастеру Фонтену дубину, которой тот сразу же огрел ближайшего противника.

— Хватайте их! — надрывалась старуха, размахивая факелом. — Вяжите их! Не бойтесь, иначе Инис покарает вас!

Страх перед гневом божка сплотил толпу, и деревенские молча набросились на нас, не обращая внимания ни на мой нож, ни на дубину мастера Фонтена.

— Надо убить каргу! — успел выкрикнуть он, прежде чем получил по голове обухом топора и завалился прямо на руки подступающих врагов.

Я понял, что всё кончено — моя попытка не удалась. Не знаю, то ли что-то сделано неправильно, то ли шансов не было с самого начала... Однако самому сдаваться не хотелось, а многочисленные удары, сыпавшиеся со всех сторон, отчего-то никак не могли выбить из меня дух.

Кто-то ухватился прямо за лезвие ножа и вырвал его, оставив меня без оружия. Из темноты прилетела дубина, с треском врезавшаяся в лоб, но даже это не лишило меня сознания — я только повис на руках, тянувшихся со всех сторон.

— Давайте этих к матушке! — из толпы послышался голос старосты.

Сильные руки потянули за волосы так, что на глазах выступили слёзы, и через миг меня и мастера Фонтена, который пока не пришёл в себя, бросили на землю неподалёку от столбов.

— Что же ты юнец? — старуха говорила даже с какой-то теплотой в голосе. — Невеста здесь твоя? Или родственник?

Я ничего не ответил, с тревогой глядя на бледное лицо моего бывшего наставника. Он уже немолод, и такой удар мог его просто убить.

— Неужели не понимаешь, что им в услужении господаря Иниса только лучше будет? — продолжила бабка.

— Так может вы сами у столба встанете? — глаза мастера Фонтена чуть-чуть приоткрылись, и я вздохнул с облегчением.

— Обязательно встану! — тотчас послышался ответ. — Но не сейчас, а позже... Когда придёт время!

— Надеюсь, оно наступит как можно скорее...

— И я надеюсь, милок, — казалось, что старуха говорила совершенно искренне. — Но это от господаря нашего зависит — как скажет он, так и будет!

Разговаривать с ней не хотелось — какой смысл? Либо она хитроумно манипулирует людьми, либо на самом деле верит во всю эту ерунду. В обоих случаях словами ничего не изменить.

Я смотрел прямо перед собой, на средний столб, к которому была привязана Френсис. Девушка, наконец, очнулась, но была всё так же бледна. Однако тоскливая безысходность, которую я прочёл в её взгляде, перечеркнула робкую надежду на спасение — сил у Опалённой не было.

— Ну, что скажешь-то, милок? Согласен?

Оказывается, пока мы переглядывались с Френсис, старуха продолжала свои рассказы и теперь требовала от меня какого-то ответа.

— Не надо, Норри, — мастер Фонтен, в отличие от меня внимательно слушал служительницу Иниса. — Всё, что ты получишь — это несколько лишних дней жизни...

Я хотел возвратить, что у жизни не может быть лишних дней, но не стал, потому как догадался, чего от меня хочет старуха. Похоже, она предлагала мне присоединиться к числу почитателей огненного божка. Разумеется, я хотел ответить отказом, но вдруг заметил в глазах Френни напряжённый интерес.

— Почему именно я? — спрашиваю, чтобы потянуть немного времени.

— Повелитель послал мне видение, что явится храбрый юноша, волосами русый, да с отметиной над губой, который и оружьем владеет и пером!

Я невольно удивился — вроде старуха, а зрение какое острое... Многие мой шрам за всю жизнь не замечали, а эта в темноте углядеть умудрилась.

— И коли добром он под руку господаря нашего станет, то силу великую получит!

Не знаю, зачем я ей нужен, ведь у неё и так полно единомышленников... Хотя, возможно, дело как раз в том, что я грамоте обучен? Не понимаю, как она об этом прознала, но всерьёз поверить в её обещания мог только какой-нибудь деревенский увалень.