Ностальгия. ОЭ!..

«Искристой пылью…»

Искристой пылью захлебнулись дали, И ночь стоит морозна и тиха. И строки безутешные рыдают Над чёрной гладью белого стиха… 1988

«— До встречи…»

— До встречи… — На другом конце земли? — До встречи… — Через год, через столетье? Унылый звон привычных междометий — О боже, неужели это ты?! — Да нет, уже не я, уже не та. — И не узнать, наверное — к богатству. Любезность переходит в святотатство, Не встреча, а сплошная суета. — Я просто мимо, думаю, зайду. Я на мели, но я не за деньгами. — А ты по-прежнему грешишь стихами? — Да, и не только. Поздно, я пойду. Свою тоску влачу по мостовой, Израненной шагами пешеходов. Мне надоело обивать пороги Друзей, давно расставшихся со мной. Пунктирами и точками звонков Пронзительно терзаю безысходность. Диск телефона крутится, как компас, Ища тепла во льдах остывших слов. 1988

«Меня топила жизнь…»

Меня топила жизнь В провалах синусоид, Я уставал кричать Бессмысленное «SOS». Кому не суждено, Так просто не утонет, И всё же я устал До кончиков волос. Я не ищу причин, Мне дела нет до следствий, Я не могу кричать, Когда мне бьют под дых. Что формула любви! В ней столько неизвестных. Меж точками над «i» Так много запятых. 1989

«Я пришёл не затем…»

Я пришёл не затем, чтоб остаться с тобой до утра, Я уйду не затем, чтоб уже никогда не вернуться. Я блуждаю среди отражений в твоих зеркалах, Застывая в твоих изумленно распахнутых блюдцах. Я пришёл не затем. Я ловлю ускользающий миг, Возвращаясь назад, создавая эффект повторенья. И замедленный кадр разрывает пронзительный крик — Неизбежность паденья рождает свободу паренья. Я люблю это время рождения светлых имён, Неожиданность форм истекающих кровью мгновений. Мне не хочется верить, что все мы когда-то умрём, Превращаясь в легенды в потоке чужих откровений. 1989

Стихотворения из цикла «Отчуждение»

«Рожденные в года глухие Пути не помнят своего. Мы — дети страшных лет России — Забыть не в силах ничего. … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … … Есть немота — то гул набата, Заставил заградить уста. В сердцах, восторженных когда-то, Есть роковая пустота.» А. Блок

«Я могу повысить рождаемость…»

Я могу повысить рождаемость И даже перейти на самоокупаемость Своих пороков и слабостей, Увеличить число радостей За счёт накопления тряпок, Могу чаще плакать О том, что никто не ценит. Но это ничего не изменит. 1988

«Эти женщины…»

«В этом городе женщин,

Ищущих старость…»

И. Кормильцев

Эти женщины ищут любовь, а находят усталость, А мужчины стаканами черпают скуку со дна. И торопятся жить, догоняя беззубую старость, И рожают детей, к дают им свои имена. Здесь теряются корни причинных и следственных связей, И звенит кандалами свободы затравленный дух. Поколения чахнут в плену «буржуазной заразы», И заблудшие жертвы трясёт социальный недуг. Но потоки волнений сливают в единое русло Под навязчивый пафос болезненно умных речей. Здесь искусством считаются споры о целях искусства, Здесь стоят монументы, и вовсе не строят церквей. Здесь удавят за рубль, миллионы бросая на ветер, Обещая слепую уверенность в завтрашнем дне. На похожих родителей смотрят похожие дети, Принося себя в жертву заслугам в минувшей войне. Теоретики льют из пустого сосуда в порожний — Некорректный подход, но зато не болит голова. Здесь имеющий право так редко имеет возможность, А имея возможность, так часто плюют на права. Здесь поэты плодятся как кошки и дохнут как мухи, Музыкантов никто не услышит, играй — не играй. Здесь рожают детей, обрекая на новые муки. Здесь не веруют в бога, но верят в несбыточный рай. 1988

Осень

Осень лижет тротуары И плюёт на наши крыши. По подвалам жмутся пары, По подвалам дохнут мыши. Я копаюсь в смысле жизни, Будто в собственном дерьме. От словесных онанизмов Помутилось в голове. По Европе бродит призрак… (Я взахлёб читаю Маркса!) Бедный призрак коммунизма! Сколько можно эдак шляться? Старый Вильям, глупый Вильям, Тень отца и праотца. Я тупею от бессилья В ожидании конца Политических прогнозов, Обличительных заметок, Повсеместного невроза От запретов на запреты. …У попа была собака, Очень поп её любил. Она съела кусок мяса, Поп не вынес и убил. Испустила дух бедняга И отбросила копыта. И уже восьмой десяток Ищут, где она зарыта. Я сижу в своей квартире На четвёртом этаже. Осень. Холодно и сыро. И паскудно на душе. 1988

Айдар Хусаинов Оэ!..

Жене и дочери посвящаю

«Выйду вылить воды…»

Выйду вылить воды и надену защитного цвета рубаху, Сто двенадцать шагов, а потом повернуться назад. Я закрою глаза в ожиданье наплыва животного страха, А потом, а потом я открою глаза, я открою глаза. Как мне было темно и прохладно в моей комнатушке знакомой! Неужели и я покидаю её, чтобы расплёскивать зло и добро? Неужели и мне не хватает огня за порогом заветного дома, Где в руке серебро или в горле блестит серебро? Что же делать, когда от порога к порогу дорога витая? Ты назавтра жилец, а сегодня стропила горят, И Борис Пастернак как удод над высокой травой пролетает, Где за лугом блаженные сосны как люди из бани стоят.

Снегопад

Лёгкий снег висит на нитях, Но вблизи и вдалеке Всё отчётливее виден Путь по сгорбленной реке. Но, покуда не поплыли Берега, река и снег, Ты один среди идиллий, Потому и человек. Потому от чёрно-белой Обжигающей струи Оттолкнёшься неумело, Продолжая в забытьи Всё шептать слова о лете, О тепле родной земли. Хорошо гулять по свету Как измятые рубли.

Письмо 1987 года

Я пишу Вам письмо постепенно, Всё пустые заботы достали. Две страницы похерил наверно, Надо будет спросить у Натальи. Вы, мне кажется, были Петрович, Извините, когда не припомнил. Как жена, ребятишки, здоровье? Что за новости в Вашей Коломне? А у нас благодать и одышка, А зимою, конечно, ангина, Да с деньгами пока передышка, Но зато тишина и малина. Деревенька, ни света, ни газа, Лампу ставим под вечер на столик, Я читаю, Наталия вяжет. Разве вскрикнет сосед-алкоголик. Я вот вышел на улицу нынче, Воробьи, ребятишки играют, И подумал — а сколько мне тысяч? Что за глупость меня разбирает. Я всё думаю — что ж мы по норам? А припомнишь — прописка, квартира, Гонорары, химеры, конторы, И при чём здесь романтика, Дмитрий? Мы, конечно же, много смогли бы, И зачем нас куда-то сослали? Вы наверное где-то погибли, А не то бы давно написали.

«Осталась малая страница…»

Осталась малая страница, Где мы с тобою, Боже мой, Могли бы жить, глядеть в криницу И видеть свет над головой. Всегда с тобой, гореть и падать, А мы считали, что лететь. Но что же было, что же надо? И что грохочет? что за медь? А! это твердь, земля седая! Так вот где будем я и ты, Жестокосердно отрицая Кошмарный приступ пустоты.