Ностальгия. ОЭ!..

«Ивы, как женщины…»

Ивы, как женщины, падают в пруд с берегов незаметных, Воды расходятся и принимают в себя промелькнувшее тело. Даже в душе наступает зелёное лето. Господи, кто бы заметил, как всё это мне надоело! Как же душа покоряется снова и снова щемящему звуку, Если и слова такого не сыщешь, как будто совсем не бывало, Только опять поднимаешь и тянешь усталую руку, Падаешь в сон на скамейке жестокой вокзала, И в полшестого утра в ожиданье троллейбуса на остановке Вдруг понимаешь ногами своими, уставшими насмерть, Как хорошо улыбаться пустячной обновке, Как хорошо восхищаться созревшею басней, Как хорошо замечать перелет золотой паутины, Как хорошо обрывать обветшавшие перья, Как хорошо быть свидетелем целой картины, Как хорошо быть участником жизни и смерти.

«Собеседница!..»

Собеседница! ангел моих вечеров, И теперь я живу, ты поверишь едва, И приходят ко мне Соловьёв и Петров, Я читаю стихи, забываю слова, Отмечаю цезуру мгновенною жизнью своей, Наливаю стакан допотопного местного пива, И бросаю строку в золотистый туман елисейских полей, И смотрю за окно, где растёт голубая крапива, Где бледнеет луна и зачем-то сияет звезда, Соловьёв и Петров отдыхают от скуки и лени, В умывальнике снова к утру цепенеет вода, За окном перед смертью дрожат золотые растенья. Собеседница! я повторю, что живу, Мне хватает куска плесневелого чёрного хлеба. За окошком опять задышал паровоз, как корова в хлеву, И дыханье столбом потянулось в открытое небо.

Лермонтов

У него в руках венок. Он несёт его по кругу. Он настолько одинок, Что ему не надо друга.

«Ты уходишь, как погода…»

Ты уходишь, как погода, И меня не веселит Обещание прихода По прошествии обид. Даже сердце на свиданье Побелело как стекло. Ты взглянула на прощанье, Улыбнулась тяжело И ушла. Зачем, родная, Ты хотела жизнь мою? Я тебя совсем не знаю, Понемногу узнаю.

«Золотое пространство поплыло…»

Золотое пространство поплыло К горизонтной, последней черте, И осталось дневное светило В беззащитной своей наготе. Так улыбка твоя и надежда, Перед тем, как исчезнуть во тьме, Бесконечно, печально и нежно В одиночестве видится мне.

«Я люблю остывающий дом…»

Я люблю остывающий дом, Я люблю ускользающий свет, Я не знаю, что будет потом, По прошествии тысячи лет. Уплывает вода в облака, И туман укрывает следы, И не тянется больше рука К изголовью вечерней звезды. Упомянутый в книге судеб Я стою на краю тишины, Этой горечи розовый хлеб Принимая как годы войны.

«Когда мечта идет по кругу…»

Когда мечта идет по кругу, Как победитель по арене, Я позову свою подругу И подарю ей куст сирени. Я ей скажу: — В саду весёлом Пускай цветёт сирень живая, Пускай гуляет Новосёлов, Смешные фразы отпуская. Чтоб ты меня не вспоминала, И поскорей меня забыла, А мы с тобою жили мало, Но это так прекрасно было, Как если б куст сирени вырос Вдали от берега, и в море Над ним как Бог летел напирус, Оберегающий от горя.

«Подуем же в горсть…»

Подуем же в горсть и попросим всего лишь страницу, И вырастет город, и выйдут на улицу люди, И жёлтым салютом зажгутся усталые лица, И Каменный Сад оживёт, поплывёт по каналам, Покатится яблоком по серебряному блюду, Как в детстве когда-то бывало. Никто не умрёт, даже если всегда умирает, Она только белое платье надела и серые туфли, Она у канала играет, где Каменный Сад проплывает, Где небо не падает вниз, поддержано шпилем, Где плещутся звёзды как угли, Как в детстве когда это было. Вода поседела, но Каменный Сад неизменен, И так же плывёт, и встречает тебя благосклонно, И Красное как благодать посещает гранитные стены, И наша мечта оживает, как старые были, И жизнь не уходит, а только мерцает бессонно, Как в детстве наверное было, Мелькает волна в переливах неяркого света, И сердце моё вырастает, как веточка клёна, И эта весна непохожа на серое лето, И Каменный Сад принимает, как старое крепкое судно, И, голову вскинув, любовь говорит изумлённо, Как счастье, когда это будет.

Ночные пловцы

Мы чиним старенькую лодку И отправляемся вдвоём. Мы пьём космическую воду, Пересекая водоём. И звёзды медленно, как мины, К нам поднимаются со дна, И освещает все глубины Великолепная луна. Из наших лёгких вышел воздух, Над нами вьются пузырьки. Мы покидаем нашу лодку По мановению руки. Не разогнув свои колена, Расставив руки в высоте, Мы уплываем постепенно, Как целлулоид в кислоте.

«А я, скорее, не люблю…»

А я, скорее, не люблю, Когда народ в порыве мести Желает смерти королю, Как избавленья от бесчестья. Не лучше ль просто отвести Рукою тяжкое убранство И понемногу перейти В иное, лучшее гражданство? Чтоб тот, кому уже во сне Звенят кремлёвские куранты, В своей, ещё родной, стране, Себя почёл бы эмигрантом, И шёл по улице и пел, Как дурачок махал руками, И чтоб никто не захотел Ему вдогонку бросить камень.

На реках вавилонских

И. Г.

Самый дух как воздух выпит За решёткою зубов. Я люблю тебя, Египет, И стада твоих рабов. От блаженства и покоя Стережет жестокий Бог, И кричит на водопое Оболваненный пророк. Я встаю бесцветной ранью … … … … … … … … … … … … … … … Чтобы искорка сознанья Перекрасила лицо. За посланцем исполина Я иду по дну морей, Как отец идёт за сыном, Потому что я умней. Под копытом ассирийца Я гляжу на дым костра, Я люблю святые лица Отчуждённого добра. Отчего же не скудеет Тяга к вечной обороне? Я хочу быть иудеем, Чтобы плакать о Сионе.

Н. Н

Разрывается тело конверта, Выпадает наружу душа. На четыреста три километра Уже слышно, как листья дрожат. Постепенно вторгается осень, И домов улетающих сны Замерзают, и лето уносит Беззащитное тело луны. Где-то в воздухе мокрого снега Высоту набирает звезда, А деревья, как гроб Магомета, Не летят ни туда, ни сюда. В этом мире холодной печали Я живу для тебя лишь, а ты Умираешь в конце и в начале, И не видишь полёта звезды. Я смотрю в уходящее лето, Я ищу незабудку в себе, Чтобы встретились два человека, Чтобы встретились два челове…

Н. Н. (2)

Беглая странница, жившая в светлой аллее, привет!

Как ты сейчас среди тёмных, и серых, и блёклых предметов? Лёгким дыханьем проносится время, и вот его нет, Скоро зима, или, может, весна, или это желанное лето? Перебои размеров и обморок чёрных цезур, Ты сидишь у окна и считаешь количество милых и правых, Разгорается утренний шорох, и птицы щебечут внизу, И с белёсой страницы на землю стекает отрава. Остаётся опять перемена столетий, часов и минут, Перемена пространства уже не даёт перемены, Если кто-то забыл, что его позабыли и ждут, Он уже не придёт, и не встанет, как царь, на колени. Через тысячу лет я тебя окликаю — привет! Ты прекрасна, как соль, и нежна, и не любишь упрёков, Ты читаешь стихи, и слова улетают, как свет, От горящих сердец позабытых когда-то пророков.