Няка

– Но ты еще слишком слаба, чтобы работать…

– Я что-то сказала о работе? Мне захотелось попить чаю с печеньем. Шоколад обладает мощным бактерицидным действием. Исследования британских ученых.

…Когда Рыкова через час переступила порог редакции, ее уже ждал накрытый стол. Домашняя выпечка, варенье, конфеты, свежий, только что из пекарни, батон, заботливо открытая банка ее любимой сгущенки. У Зины на душе потеплело. Ее ждали, ей старались угодить! Она обратила благосклонный взгляд в сторону Замазкиной.

– Ну, что ты там настряпала? Слышала, ты делаешь первые робкие шаги в кулинарии. Давай, порадуй бабушку Зиновью…

Таня с максимумом любезности протянула ей блюдце с печеньем.

– Недурно, недурно. Для дебютантки, – изрекла Зинка, брезгливо надкусив коричневую звездочку. – Правда, глазурь отдает плиткой «Пальма», а в тесте вязнут зубы.

– Да? – простодушно выпалил Филатов. – А мы уже кило умяли.

– И хотели бы добавки, – поддержала его Корикова.

– Пьяная матросня тоже с большим удовольствием глушит спирт. Скажи ей, что существуют напитки более высокого порядка – не поверят, – отбрила всех Рыкова. – А вот того, кто вспомнил про сгущенку, я сейчас прямо расцелую! Это ведь ты, Алиночка?

– Это я, – подал голос Ростунов. – Когда мы стали думать, какое у тебя любимое блюдо, все почему-то зациклились на мартини. И только я один вспомнил…

– …но моего поцелуя ты все равно не получишь, – прервала его Рыкова. – А кто догадался купить мой любимый багет? Ты, Алиш?

– Я, – пробасил Филатов. – Впомнил, что ты любишь булки со сгущенкой трескать. И запивать этим своим пойлом.

– Кто бы мог подумать, что наши мальчики такие внимательные и чуткие, – Замазкина не стала ждать, пока Зинка окоротит ее мужа и поспешила сказать что-то нейтрально-доброе.

– Действительно, – поддержала ее Корикова. – Я тоже была приятно удивлена.

– Я считаю, что мужчина для того и создан, чтобы предугадывать желания девушки и выполнять их, – пропищала Колчина. – Он сам должен догадываться, что девушке нужна шубка, колечко, сапожки. Чтобы девушка выглядела не хуже, чем другие.

– Мне, например, шубка ни к чему, – сказала Корикова. – Захочу – заработаю на нее сама. Щедрость – да, важна. Но не материальная, а, скорее, душевная. Открытость, искренность…

И она задумалась о чем-то своем.

– Да-да, искренность трат, открытость кошелька… – поддержала подругу Рыкова. – А я, знаете ли, с недавних пор стала большой эстеткой. Возлюбила физические кондиции. Раньше верила во все эту популистику про то, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны. А сейчас поняла, что плюгаш по определению не может быть носителем настоящих мужских качеств!

– А Наполеон? А Александр Македонский? А Пушкин? – не сдержалась Замазкина.

– Рыкова, ты как всегда, сморозила глупость, – снисходительно заметил невысокий Ростунов. – Мне вот Гугунин про одного чувака из ФСБ рассказывал. Вот это настоящий мужик. Вообще ничего не боится. Его бросают на самые опасные и сложные задания. И он не провалил еще ни одного.

– Не надо нам пересказывать мифы древней Греции, – перебила его Рыкова. – Я не приветствую героизацию персонажей, чьи подвиги оплачиваются из кармана налогоплательщиков.

– Дура, – не сдержался Леша. – Это и есть самый настоящий герой. Герой нашего времени, если хочешь. Благодаря ему был пресечен наркотрафик в…

– Баста! – зевнула Рыкова. – Сегодня не день работников полиции, и нет никакой нужды петь им дифирамбы.

– Гугунин рассказывал, что на вид это самый настоящий, как ты сказала, плюгаш, – продолжал Ростунов. – Ростом не Валуев. Мускулатурой не Шварц. Лицом не Брэд Питт. Мало того, у него голос, как у какого-нибудь кастрата!

– Козловский сейчас в гробу перевернулся, а Басков икнул. Надо же придумать, как назвать тенор! – опять перебила его Рыкова.

– Вот именно, что это не тенор! А аномально высокий мужской голос. Петька в осадок выпал, когда этот подполковник рот открыл!

– Подполковник? – заинтересовалась Колчина. – Хорошенький? Женат?

– Юляш, ну тебе-то какая разница? – через силу улыбнулся Леша и приобнял невесту. – Кстати, что ты там говорила про сапожки?..

* * *

Когда все закончили чаевничать и разошлись по делам, Рыкова подмигнула Колчиной:

– Ну как? Соблюдаешь предписанный график покрытий? Выполняешь рекомендации ученых в полном объеме?

Пухлые щечки Юли заалели, губки бантиком дрогнули.

– Методика аспиранта Сергея показалась мне донельзя аморальной. Он… – и Колчина замолчала, подыскивая более-менее приличные слова. – В общем, у него потребительское отношение к женщине. Я хотела сказать – к девушке.

– Понятно, – ядовито отвечала Зинка. – Ты-то надеялась забеременеть от декламации мадригалов и пения серенад, а ученые предложили тебе немножко поработать…

– Но аспирант Сергей предлагал вещи, от которых никак нельзя забеременеть! Он…

– Если никак не наберешься смелости сказать, хотя бы напиши на бумажке.

Колчина вновь вспыхнула и быстро черкнула несколько букв.

– Во-первых, дитя мое, в последующей любовной переписке пиши это слово без мягкого знака, – покровительственно изрекла Зинка. – Во-вторых, всему цивилизованному миру известно, что именно таким образом у Бориса Беккера появилась очаровательная шоколадная лялечка. Ты, похоже, не в курсе самых элементарных вещей.

В этот момент Зине пришла СМС-ка. Прочитав ее, она нахмурилась:

– Это еще что за выходки? Игорь Павлович жалуется, что ты вчера отказалась выполнять его предписания.

– Игорь Павлович? Но он же старый! – принялась оправдываться Колчина. – Какие гены он может передать моей лялечке?

– Старый?! Ты называешь старым одного из лучших сотрудников Центра осеменения? На прием к которому пишутся за полгода? Ну знаешь!.. – Рыкова изобразила праведный гнев. – Да я в ногах валялась у профессора Курилко-Рюмина, чтобы он позволил Игорю Павловичу отложить докторскую и сорваться к тебе на помощь! А ты…

– Что же делать? – захныкала Колчина.

– Принять Игоря Павловича сегодня же, прочувствованно извиниться и всячески загладить свою вину!

– Я все сделаю… все заглажу…

На кухню вбежала Замазкина:

– Зин, как хорошо, что ты не ушла. Отдай мне, пожалуйста, ту распечатку, что дала тебе Алина Викторовна.

– Какую еще распечатку? – Зина долго не могла вспомнить, о чем речь.

– Ну, про Лулу, которая пила няку…

– Мама мыла раму, а Лулу пила няку, – передразнила Рыкова. – Да я в тот же день отдала листки на подтирку знакомым бомжам. Милосердие для меня не пустой звук.