О-3-18

Шайль покорно следует. Она не удивлена тому, что музыкальную лавку охраняет именно волколюд. Но вот встреча с соседом оказалась неожиданной.

Парочка доходит до укромного места — солнце не достает, есть место для посидеть, с которого можно увидеть происходящее перед лавкой.

— Ты один охраняешь?

— Пока что. Остальные заняты другим, — улыбается Гириом, усаживаясь на лавочку и доставая сигарету. — Будешь?

Шайль смотрит на белоснежные кружочки фильтров, скалящиеся из пасти пачки. Качает головой. Достает свое. Соседи закуривают, но пауза не длится долго: Гириом явно не хочет тратить время.

— Ты извини, что слился так резко. Не ожидал встретить… безликую.

Какое мягкое слово подобрал, глядите! Шайль приподнимает бровь и выдыхает дым, посматривая на безмятежное лицо соседа.

— Порядок, — сухо отзывается девушка.

Они вдвоем глядят больше на пустующий дворик. Это жилая улица: все, видимо, либо работают, либо гуляют в более приятных местах. Грязный тротуар переходит в пыльную землю без всякого предупреждения. Словно так и должно быть.

— Мне пиздец неловко как-то. Ты меня удивила, — бормочет Гириом, разминая в пальцах фильтр.

— Я всех удивляю. Поэтому я детектив! — охотно кивает Шайль, повторяя за соседом манипуляции с сигаретой. — А ты не любишь удивляться, вот и работаешь вышибалой.

Что за бред льется из уст Шайль? Кажется, она растеряна не меньше Гириома. И при этом у обоих уверенные лица.

— «Вышибалой»? Да мы все тут вышибалы, — парень звонко сплевывает в пыль и растирает слюну носком ботинка. — Освобождение не видит для нас другой роли.

Но философствовать никто не хочет, поэтому оба пытаются подобрать другую тему.

— И как, часто проблемные клиенты?

— Не-а, — Гириом пожимает плечами, словно признавая что-то неприятное. — Довольно чистая работа. От Хойка и без меня стараются держаться подальше.

— От него воняет дерьмом, — усмехается Шайль. — И он совершенно не умеет разговаривать.

— Да он добряк, просто туповатый немного. Сам себе на уме, вот и несет чушь, — «вышибала» вздыхает, разминая спину.

Шайль слышит, как хрустят его позвонки. Почему-то это возбуждает. Даже если не смотреть на перекатывающиеся мышцы. А Шайль смотрит. Охотно.

— Ну понятно, — отзывается, не зная, что еще сказать.

Огоньки сигарет почти у финишной черты. Кажется, как только уголек затронет фильтры, разговор должен будет прерваться. Поэтому Гириом вскидывается, цепляясь за последние вдохи разговора:

— Я тебе достану песню! Не у Хойка, он цены задирает чуть ли не в два раза. Я на выходной съезжу в О-2, там есть знакомый… Достану! Подождешь?

— Да, подожду. Мне все равно столько не платят, чтоб я тридцатку отстегивала за одну песню, — кисло признается Шайль.

Гириом не позволяет разговору затухнуть вместе с сигаретой.

— Чего не на работе? Выходной взяла?

Девушка потерянно кивает. Кажется, бодрый настрой ушел.

— Давай вечером поедим? Я сегодня не успел, проспал, — улыбнулся парень. — Видимо, у меня проблемы со сном. Разговор с тобой поможет немного.

Поужинать вдвоем? Соблазнительно. Но… Шайль не может согласиться. Сегодня она планирует наведаться в одну из волколюдских общин.

— Я не знаю, буду ли вечером дома, — признается девушка. — Но ты поешь обязательно. И поспи.

— Мы еще увидимся? — Гириом сохраняет лицо, но голос сочится беспокойством. — Если я тебя обидел, то извини.

— Обиды не держу, — улыбается Шайль, пусть это и выходит слишком кисло. — Просто работа накладывает свои риски.

— Понимаю. У меня так же…

Гириом поднимается с лавочки и бросает окурок на землю. Шайль вторит. Фильтры растерзаны подошвами. Как бы ни хотелось пообщаться еще, девушка все же прощается и уходит. Впереди много дел.

***

Главная опасность Освобождения не в экстремальном уровне преступности. Не в разгильдяйском отношении детективов к работе. И не в халатности исполнения законов.

Главная опасность Освобождения, как и любого города в Общем мире, — вечное чувство тоски. Жителей так много, что они теряют контакт друг с другом. Вечная череда лиц, от которых тошнота слишком легко подкатывает к горлу. Когда в последний раз Шайль с охотой вливалась в общество? Слишком давно.

Тоска. Одиночество. Потерянность. Это проклятье каждого «муравейника». Большая часть знакомств не стоит затраченных усилий. Либо ты постоянно крутишься в водовороте общения, либо тебя выносит в безлюдный океан уединения.

Шайль не любит водовороты. От них кружится голова. От них начинается бред. А желчь, и без того едкая и клокочущая, сочится через каждую пору в теле.

Поэтому девушка работает детективом. Это позволяет ей законно оставаться в стороне от любого столпотворения. Потому что никто не «зависает» рядом с мертвецами. Никто не смеется возле трупов. Никто не шумит, не старается затянуть в безрассудную авантюру. Это сухой рабочий процесс, наполняемый, разве что, идиотскими шуточками коллег и опасными стычками с преступниками.

Иногда Шайль чувствует себя призраком. Интересно, кем чувствует себя Гириом? Сидя в одиночестве на лавочке, наблюдая за двинутым продавцом музыки и раскуривая сигарету за сигаретой… Недолго сойти с ума.

Поэтому девушка сосредоточена не столько на смене дверного замка, сколько на размышлениях: «А надо ли тянуть дело Бибика?»

Допустим, она пойдет в общину волколюдов. Может, даже услышит что-то, что даст новую зацепку. Выйдет на след преступника. Раскроет дело. Скорее всего, попутно получит по лицу. Сколько дней это все займет?

Шайль уже написала отчет, в котором Зельда выглядит настоящей убийцей Бибика. Надо ли рваться дальше? Это потребует времени, риска, еще одного отчета. Премию никто не выпишет. А то еще и пожалуются: какого хрена Шайль раскрывает одно и то же дело по нескольку раз? Неужто ей кто-то за это платит?

Ладно, это бред. Девушке просто хочется повеселиться. Гириом единственный волколюд, обративший на нее внимание за последние полтора года. Если не считать тех, кого Шайль избивала, чтобы отправить на суд и в тюрьму…