О-3-18

— Не торопись гнать меня. Если не ваших лап дело — значит, опасаться нечего, мы друзья. Подскажи, кто мог это сделать, и я сама с радостью уйду отсюда.

— Почему ты думаешь, что фармацевт работал на нас или кого-то вроде нас?

— Детали расследования не раскрываю. Раз говорю — так и есть, — холодно рубит Шайль. — Мужик работал над каким-то препаратом. Или над чем-то подобным. Его убили, когда он стал неудобным. Слышал что-то об этом?

— Нет, не слышал. А даже если бы и слышал… Ты понимаешь, что только мы терпеливы достаточно, чтобы отпустить тебя живой? — Гэни разводит руками. — Занимайся расследованием, ищейка, но не суй нос дальше положенного. Иначе быстро станешь неудобной.

— Я уже неудобная, это моя работа, — Шайль огрызается, давая выход накопленному стрессу. — И не мелкому сорванцу решать, как я должна ее делать. Ваши клубы пока не прикрыли, но когда захотят — первой к вам приду. После этого дерьма вы мне совсем разонравились.

— Осторожнее со словами, полицейский, — Гэни хрустнул кулаком, слишком маленьким, чтобы вызвать хоть малейшую опаску. — Иди, пока я не рассвирепел.

— На луну свирепеть будешь, молокосос, — Шайль вскинула средний палец, демонстрируя его на ходу через плечо.

Дверь хлопнула за спиной. Несколько волколюдов начали заинтересованно смотреть на Шайль, но свирепое лицо показало, что интересоваться нечем. Девушка прорвалась через столпившихся уродов, едва не пнула кучку свечей и оказалась перед дверью в тот самый коридор.

Ее никто не останавливал. Это радовало. Нужно выбраться на улицу и покурить. Избавиться от вони.

***

— Значит, надо их провоцировать, — бормотала Шайль, пытаясь отыскать ближайшую лавку, где продают сигареты. — Скользкие засранцы.

Детектив не имела права расследовать внутреннюю деятельность общин Освобождения. Там, где кончалась улица, кончались и полномочия. Значит, нужно вытащить кого-то на свою территорию. Спровоцировать.

Вот только подобная тактика навлечет на Шайль удар не только виновных. Ни один волколюд не упустит шанс поставить на место зазнавшегося полицейского. Тем более, детектива. Тем более — Шайль! Безмордую суку.

— Пачку «Забастовки», — просит девушка, доставая из кармана смятую купюру.

Последнюю смятую купюру. Дома лежит в тайнике от силы пять рублей. Но дом далековато.

— «Забастовки» нет, — буднично отвечает уставшая девушка.

За то время, что Шайль была в общине, солнце успело щелкнуть и теперь висело темным шаром в небе. Светила только луна. Лавка должна скоро закрываться.

— Э-э… — детектив растерялась, пытаясь высмотреть на прилавке хоть какие-то сигареты.

«Луну» сразу пропустила взглядом. Это дорогущее курево для модных подростков достанется кому-то другому.

— А есть… «Перепел»? — Шайль вспоминает, что скоро у нее… свидание?

— Ноль-семьдесят-пять, — скороговоркой отвечает продавщица.

Ее человеческие глаза смотрят на детектива с любопытством. Чуть позже — с жалостью, когда становится видно, как отчаянно покупательница ворошит карманы, позвякивая патронами в одном из них.

Конечно же не хватает. Когда куришь одни и те же сигареты второй год, ты даже не смотришь на ценники других марок.

— Почему это у вас нет «Забастовки»? Она же самая ходовая, — с тоской спрашивает Шайль, закончив рыться в карманах.

Только полрубля. Не больше, не меньше.

— На, держите, — вздыхает девушка.

Уже начатая пачка раскрывается, продавщица достает пару сигарет и протягивает их детективу. Все-таки «Перепел». Шайль принимает подношение, за которое неуверенно пытается заплатить половиной рубля.

— Не надо, идите, — отмахивается продавщица. — Мой коллега, болван надувной, забыл в отчетность внести «Забастовку». На следующей неделе привезут, не раньше.

— Ладно, спасибо, — бормочет Шайль, одну из сигарет закладывая за ухо, а вторую тут же прикуривая. — Удачи…

Детектив бредет и размышляет. Зайти за мясом, встретиться с Гириомом, проснуться завтра. На очереди две другие общины, гораздо более неприятные по слухам. Значит и по факту. Гребаные нервы… Детектив сорвалась. Она уверена, что могла вытащить из Гэни что-то полезное. Но ее сбили с толку речи проповедника и развешенные на столбах волколюды. Сорвалась, непрофессионально…

Но что теперь? За какие еще ниточки Шайль может подергать? Будь она человеком — побоялась бы соваться к волколюдам. Решила бы навестить соседа Бибика, который дал вонючую наводку.

Вот только через него дело зайдет в тупик. Он, скорее всего, такой же бесполезный, как и Зельда. А то и хуже. Ему могли просто дать пару рублей за «информацию» для детектива.

— Тц, мерзость, — Шайль с сожалением смотрит на землю, по которой растекается чей-то ужин.

Виновник стоит в стороне, все еще корчится, держится за живот и хрипит, утирая слюнявые губы.

— Уважаемый, ну это штраф, — громко предупреждает Шайль. — Вас не учили держать улицы в порядке?

Мужчина. Обычный человек. Комплекцией не вышел. Такого можно прижать к земле без особых усилий. Пивное пузико прикроет органы только от не слишком сильных ударов. Шайль бросает в лужу рвоты окурок, и тот с шипением гаснет.

— Уважаемый, доставайте документы, чтобы я заполнила… — Шайль осекается, вспомнив, что при ней ни значка, ни блокнота с бланками. — В общем, с вас полрубля и мы разойдемся мирно. Без бумажек. Ладненько?

Миролюбивый взгляд детектива не находит отклика в мужчине. Его слово в переговорах — это отчаянная струя рвоты, почти угодившая на ярко-красные кроссовки.

— Твою ж!.. — вскрикивает Шайль, одним прыжком уходя от вонючих брызг. — Мужик! Заделай течь!

Некоторые прохожие останавливаются, со смехом наблюдая за происходящим. Детектив озадаченно смотрит на корчащегося мужчину, из которого все течет и течет. Как он до сих пор на ногах стоит-то?..

Цвет рвоты меняется столь стремительно, что Шайль поначалу не верит глазам. Однако ж — она действительно красная. Кровавая. И вместо еды в ней плавают кусочки чего-то очень ароматного. Детектив зажимает нос и пятится. Кто-то из прохожих кричит: