О-3-18

— Может, тебе помочь?

О нет. Это отстой. Теперь беловолосая смеется, перегнувшись через перила.

— Я не про ту жуткую мясорубку, которую ты задумала, — уточняет Гириом. — Мы просто поживем вместе, прикроем друг друга.

— А мясо? Мясо-то откуда брать, дурашка? — Шайль с лаской смотрит на наивного Гириома. — Ты-то озвереешь раньше меня. Придется тебя усмирить.

— Да не озверею я…

Они оба вздохнули и продолжили смотреть на небо. Гириом уверенно приобнял Шайль, притягивая к себе. Протянул скуренную до половины сигарету. Девушка приняла ее молча. Затянулась, нервно выдыхая в черничную твердь.

— Береги себя, — попросил Гириом, после чего вдруг добавил: — Детектив.

— И ты себя… вышибала. Кстати, как твое плечо?

Парень рассмеялся.

— До сих пор болит. Ты неплохо так меня укусила.

— Извини, иногда я теряю контроль… — Шайль ласково коснулась того места, которое прошлой ночью неудачно подвернулось под ее клыки; Гириом поморщился, но выдержал касание. — Я очень люблю вгрызаться в хороших ребят.

***

Вторую долю дня Шайль встретила в кровати. Одна. Может, причина в том, что вымирающий город — это так себе почва для эмоций между мужчиной и женщиной? А может, Гириом просто решил дать себе перерыв после бурной ночки? Так или иначе, день начался по-своему привычно. Шайль даже не сразу вспомнила, что сейчас творится в Освобождении.

Память освежил смутно различимый труп, который девушка увидела из окна кухни, — тело лежало под стеной дома напротив. Того дома, за которым Шайль любит наблюдать.

Сейчас девушка не стала разглядывать мертвеца и пытаться угадать в нем кого-то из соседей. Внимание, как и всегда, притянули остатки плаката на стене дома. Огромного плаката в прошлом — теперь же лишь маленькие кусочки его трепетали на ветру. Различим был левый глаз бургомистра Освобождения и его правое ухо. Мэр Совински. Шайль не знает, зачем вообще на дом окраины О-3 повесили агитационный плакат с нынешним мэром. Вряд ли кто-то из ее соседей имел хотя бы малейший шанс заметить разницу между управлением Совински и любого другого человеческого политика.

Может, именно поэтому стайка подростков однажды сорвала проклятый плакат. Прямо на глазах Шайль, заваривающей тогда кофе. Девушка завороженно смотрела, как ребята подтащили к стене взятые откуда-то стремянки — кажется, их было две. Детектив при всем желании не смогла бы догадаться, где сорванцы нашли их. Но это и не важно: во славу веселья подростки ободрали плакат. Их не остановил ни грозный слоган «Если не мэр Совински, то ни один человек!»; ни килограмм клея, который когда-то потратили на этот плакат. Дети просто рвали. Кусок за куском. Смеялись. Прыгали на лице человеческого политика. Один из ребятишек налепил себе на лоб правый глаз Совински и бегал, изображая чудище. Шайль так увлеклась наблюдением, что в тот день опять опоздала на работу.

Сейчас девушка задумчиво смотрит на обрывки плаката. А в голове чешется мысль-фраза, накрепко прилипшая к корке мозга: «Если не мэр…» Память точно не подводит Шайль, ни в этом слогане, ни в том, что Совински все еще управляет Освобождением. Тем, что от города осталось, — и тем, что от города останется. Он управлял и будет управлять.

— Хм… — Шайль поворачивается к закипающему чайнику.

Щелкает ручкой плиты, переливает кофе в любимую кружку.

— Собачка, гав! — грустно озвучивает надпись.

Девушка шлепает босыми ногами на балкон. Лазурь встречает приветливо. В общем-то, если смотреть только на небо, то ни одна мирская проблема не бросится в глаза. Это довольно приятный исход, но времени в сутках слишком мало, чтобы Шайль могла сейчас насладиться ничем. Дела земные зовут мысли, и мысли охотно идут на зов.

Город умирает. Освобождению конец. Сложно представить такой исход. Но если в городе умрет достаточно людей, человеческая власть потеряет смысл.

Что тогда сделает мэр? Будет ли он спокойно смотреть на происходящее? Или все-таки передаст сигнал в столицу, чтобы ему отправили на подмогу армию? Происходи все не в Освобождении, а в любом другом городе, — подобного риска не существовало бы. Но здесь Врата в мир зверолюдей. В мир, откуда издавна выбирались сородичи Шайль, чтобы поохотиться на человеческое мясо. Добыть трофеи. Доказать силу.

Когда армия придет, что случится? Шайль пьет кофе и представляет, как десятки артиллерийских пушек бьют по О-3 и О-2. Как на тесные улицы залетают транспортники. Как из пулеметов выкашивают каждого встреченного. Освобождению придет конец — большую часть города разрушат, Врата оцепят, пока не построят что-то новое на руинах старого.

Но это уже будет не Освобождение. Это будет другой город. Еще более жестокий. Настоящий форт.

Шайль обжигает язык и морщится. Сплевывает. Комок желтоватой слюны попадает на небо и медленно сползает по нему. Шайль смеется. Тихо и грустно.

— Жди, и не такого натерпишься, — шепчет девушка, затягиваясь сигаретой.

Армию точно пришлют. Не захотят терять контроль над Вратами. Шайль волколюд, но она знает, как устроены люди. В конце концов, не просто так именно человеки возглавляют Мировой совет? Эти жадные до власти твари. На завтрак едят амбиции, на обед — самолюбие, а на ужин… Что едят люди на ужин? Наверное, рыбный суп.

Но все расы поганые. Шайль ненавидит всех одинаково. Ёрков, с их гребаной смесью миролюбивости и жажды боя. Славная смерть? Пф-ф, как будто выпущенные наружу кишки могут быть признаком почета! Боблины, алчные до денег? Ну да, ну да. Приходят зазнайки вонючие, ростом как дети, смотрят сверху вниз и душат, душат, лишь бы заработать побольше. Признание, деньги, статус. Им подавай все.

А зверолюди… проклятые фашисты. Как будто Шайль не знает, как они смотрят на всех вокруг. Да что там, она сама такая же. Сила. Превосходство. Триумф. Вот чего жаждут эти мордатые уродцы. Доминации над всеми. И бромпиры далеко не ушли. Витают в облаках, романтики, идеалисты. Верят, что интеллект делает их самыми лучшими. Пьют кровь и творят магию. Самую разную. Из-за этого задирают нос. Гребаные… фанатики.

— Как же все задрало, — Шайль вздыхает, кидает окурок в чашку и отпивает.

Еще одна сигарета. Курить, пока голова не проснется. Все равно в пачке осталось слишком мало на целый день.

Шайль не хочет, чтобы Освобождение исчезло. Она не хочет видеть, как город становится тюрьмой. Ведь тогда придется уезжать. А там, в других местах… Что там? Другие расы, которые Шайль не встречала. И те наверняка не лучше уже известных. Янгелы, йельфы, гнуммы. О них тоже много стереотипов ходит, и девушка уверена на целых девяносто процентов, что предрассудки правдивы.

Но что делать? Что Шайль может сделать? Если город летит в трубу, какие шансы его остановить?

— Я должна спасти Освобождение, — девушка жмурится, трясет головой, пытаясь найти дельную мысль.

Конечно, Шайль. Спасти и сохранить, это достойная цель. А вот как?

Дело о Бибике уже не имеет большого значения. Ты почти добралась до цели, опоздав всего лишь с самого начала. Но фармацевт — все еще важная деталь. Как распространилась эта болезнь?