О-3-18

Прошло порядочно времени, прежде чем уши девушек стали различать звуки. Первое, что услышала Надин, это короткую фразу:

— Все будет хорошо.

Сразу стало… спокойнее. Девушки лежали в обнимку до тех пор, пока снаружи не затихли звуки. А может, чуть дольше…

***

Они обе устали. Перепачканные кровью и пылью, замерли перед подъездом, словно испуганные мыши.

— Здесь, да? — тихо спрашивает Шайль.

Надин только кивает. Детектив поднимает взгляд, через прищур глядя на солнце. Скорее всего, последняя доля. Скоро этот плоский мир погрузится во мрак, разгоняемый лишь фонарями да луной.

Шайль бросает недокуренную сигарету на землю, топчет ее кроссовкой. Перехватывает дробовик двумя руками. Кивает на закрытую дверь подъезда. Надин торопливо вводит код. С натугой тянет ручку на себя. Шайль измученной походкой забредает внутрь, приподнимая ствол дробовика. Впрочем, вряд ли тут есть хоть что-то интересное. Кроме запаха.

Кровь. Много крови.

— Второй этаж, — шепчет Надин. — Первая квартира.

Шайль кивает, поднимаясь по ступенькам. Зев дула наводится на «мертвеца» — остались только ноги. То, что это именно ноги, легко понять по заляпанным туфлям и остаткам штанин.

— Не он… — девчонка произносит без малейшего облегчения. — Не его обувь.

Нужно выше. Запах усиливается. Шайль переступает чью-то руку. Вернее, разгрызенную кость руки. Только кисть сохранила плоть и ногти. Надин заставляет себя взглянуть на конечность, но качает головой. Руку родного человека не трудно было бы узнать. Еще чуть выше.

В полумраке легко различить дверь первой квартиры — она распахнута, дерево разодрано в щепки. Ее выдрали наружу. Шайль прижимается к стене, оглядывая подъезд. Следы крови, но тела нет.

— У него было оружие? — тихо спрашивает детектив.

— Пистолет отца.

— Гражданский? — уточняет Шайль.

— Нелегальный…

Девушка кивает и заходит в квартиру. Тело зверя лежит в коридоре. Голова порвана в клочья. Неплохой калибр.

Переступая тощий труп, Шайль игнорирует мух и заглядывает в первую же комнату.

— У твоего брата большие яйца, — бормочет детектив, бросая короткий взгляд на еще один звериный труп.

— Он хорошо стреляет… — сдавленный голос Надин почти жалок.

Шайль пытается восстановить картину произошедшего. Дверь в подъезд закрыта — люди обратились в своих домах? Начали охоту на еще живых? Что ж, хозяин этой квартиры дал уродам по зубам.

— Почему ты жила не с ним? — Шайль заглядывает в другую комнату, но там только следы борьбы.

Стол перевернут, за ним ничего. Один из стульев разломлен на куски.

— Не хотела быть обузой, — признается Надин, следуя за детективом.

Девчонке не хочется первой увидеть случившееся. Но, кажется, она о чем-то догадывается.

Шайль доходит до последней двери. Та тоже распахнута внутрь, как и остальные. Но на ней — следы когтей. А внутри неясный силуэт тел. В полумраке плохо видно.

— Можешь включить свет? — просит Шайль, цепляясь за дробовик обеими руками.

Надин хлопает в ладони. Кристаллы загораются и в коридоре за спинами, и в комнате. Шайль вздыхает, опуская дробовик. Разве могло быть иначе?

Тело хищника лежит на теле человека. У обоих смертельные раны, давно переставшие кровоточить. Парень все еще сжимает рукоять ножа, воткнутую под череп зверю. А клыки того впились в глотку юноши, очень похожего на Надин.

— Спокойно, — просит Шайль, свободной рукой обнимая девчонку и заставляя ее уткнуться в плечо. — Он крутой, просто не повезло. Никому не везет все время.

Надин не плачет, не шевелится. Это плохо. Шайль выводит ее в единственную чистую комнату. Торопливо поднимает уцелевший стул и усаживает девчонку. Опускается на корточки перед ней, заглядывая в глаза.

Пустые.

Детектив вздыхает. Никому не везет во всем. И сейчас не повезло Шайль. Но придется с этим разбираться, прямо сейчас.

Дробовик глухим ударом опускается на пол. Рюкзак соскальзывает с плеча, из него с грохотом вываливается «Шпала». Шайль не опасается шума. Он сейчас — одна из соломинок, которые помогут утопающему.

Девушка берет Надин за руки.

— Не надо молчать, — осторожно просит. — Выскажись.

Но девчонка молчит. Не моргает. Ни единый мускул не двигается. Только пальцы слабо дрожат.

Шайль хочется назвать это состояние «панической атакой». Но девушка не психолог. Она не имеет ни малейшего понятия, как помочь прямо сейчас.

— Эй… я рядом, — тихо напоминает Шайль, протягивая руку к щеке Надин.

Кончики пальцев касаются мягкой кожи.

— Ты ведь не помрешь сейчас?.. Хотя… конечно же не помрешь. Я тебе помогу. Все будет в порядке. Ладно? Скажи хоть что-то. Пожалуйста.

«Получится ли дойти до О-1?» — повторяется в голове, но Шайль не хочет думать. Она смотрит на Надин, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Их нет. Как понять ту, чье лицо ничего не выражает? И при этом Шайль понимает. Капельку. Она никогда не теряла по-настоящему близких людей, но отдаленно представляет, каково это.

Сейчас Надин выглядит… красивой? Словно скульптура. Замершая, не сопротивляющаяся…

— Ну же, — Шайль опускает лоб на колено этой красивой статуи, пытаясь подобрать слова. — Мне жаль, что так все случилось…

Произведение искусства безмолвно принимает каждое слово, не оценивая его и не мешая говорить. И Шайль говорит. Говорит долго. Сначала о том, как жаль, потом о том, что виновные заплатят. Обязательно заплатят.

Детектив говорит, понимая, что значение слов вообще не имеет значения. Их не слышат. Понемногу монолог утекает куда-то в сторону, отделяется от реальности и становится бессвязным бредом уставшей Шайль.

— … я в детстве была совсем другой. Влезала в каждую драку, занималась паркуром. Это ведь круто, понимаешь? Я всегда хотела быть крутой, но это не особо-то получается. Иногда кажется, что чем больше стараешься, тем больше теряешь. Странно как-то.

Шайль вдруг чувствует прикосновение к затылку. Пальцы влезают в жесткие пряди, сжимают их, впиваются ногтями в кожу. Девушка поднимает взгляд — и встречает взгляд Надин.

— Ты в порядке? — девушка подбирается, отрывая затекшее колено от пола. — Ты жива, Надин?