О-3-18

Шайль втыкает окурок в чан пепельницы. Поднимается, отставляя статуэтку на прикроватный столик.

— Знаешь, что странно?

— Что? — Надин тоже усаживается.

— Появился препарат, но об этом услышала ты. Гэни заинтересовался только после твоей наводки. И просто «подергал за ниточки». Ему тут же нарисовали из ниоткуда папку, в которой самые дерьмовые и нелегальные снимки, которые я когда-либо видела. После этого ничего не происходит до внезапной вспышки «болезни», — Шайль хмурится, покусывая губу. — Либо наебали тебя, либо ты наебываешь меня. Так скажу.

— В чем?.. — теряется Надин.

И правда, в чем, детектив? Почему Надин, семнадцатилетняя безмордая, должна быть не просто девчонкой на побегушках? Почему ей кто-то должен сообщать о том, что знает на самом деле? Почему ты думаешь, что Гэни был не в курсе происходящего? И почему нужно думать, что он в курсе? Ты ведь слабо представляешь, какое место «ВолкоЛЮДИ» занимают в городе. Ритуальные наказания, странные проповеди и здоровенный выкупленный склад, на котором произошла цепочка преступлений, связанных с кем-то одним. Это все информация. А политика вне ее. Политика — туманная вещь, темный полог, под котором копошится гниль лжи и плесень лицемерия. Так всегда было.

— Ладно, не знаю, — Шайль трет переносицу. — Я не могу додуматься до сути происходящего. Поспим и разберемся.

Надин несколько растеряна. Вздрагивает, когда раздается тихий стук. Шайль поднимается, подступая к двери сбоку.

— Кто там?

— Консьерж, madame. Принес ваш ужин: два куска сырой конины.

Ключ проворачивается в замке, Шайль принимает промасленную бумагу. Юноша торопливо желает хорошего отдыха и уходит. Дверь закрывается.

— А вот и пир после чумы, — улыбается девушка, демонстрируя Надин свертки. — Приятного аппетита нам!

***

Лица обеих перепачканы. Пальцы тоже. Свертки сплелись в единый ком на дне мусорной корзины.

— Вот и все, — Шайль с досадой облизывает пальцы. — Маловато…

— Ну а я наелась, — довольно потягивается Надин.

Девушка косится на подругу, оценивая размеры хрупкого тела. На голову ниже, гораздо уже, талия не опорочена мышцами. Шайль хмыкает, поднимается и предупреждает:

— Я первая в душ.

— Ты же говорила, что вместе, — вспоминает девчонка, удивляется, даже будто немного обижается.

Шайль озадаченно замирает на пороге ванной. Смотрит задумчиво. Криво усмехается.

— Просто пошутила. Ты молодая еще.

— В смысле?! — Надин вскакивает. — Издеваешься?

— Пойми правильно. Я не хочу быть растлительницей, это вообще не в моих планах, — Шайль собирается скрыться за дверью, но девчонка успевает просунуть пальцы.

— Мамочкой решила стать?..

Детектив видит наполненный злостью взгляд, качает головой, пытается мягко убрать пальцы Надин, но те вцепились на удивление крепко.

— Прошу понять правильно. Мы можем спать в обнимку, но голышом плескаться в душе — это слишком.

— Я буду одетой.

Это… странное заявление. Спать тоже в мокрой одежде планирует?

— А я хочу раздеться.

— Раздевайся. Даже смотреть не стану.

— Цыц, я не спрашиваю. Хочешь принять душ первой — принимай.

— Ты меня таскала по смертельно опасному району! — противится Надин, просовывая в щель еще и носок ботиночка. — Я умереть могла! Для этого не молодая, да?!

— Умирать и трахаться — разные вещи, — рычит Шайль, пытаясь отвоевать дверь и не причинить вреда. — Даже закон это разделяет! Давай мы это обсудим после душа?!

— Нечего обсуждать! Я не хочу трахаться, я хочу обнять тебя! — Надин переходит в рык, напрягает хрупкое тельце, и Шайль понимает, что поддавки ведут к поражению.

Дверь распахивается, ударяется о стену, дрожит, вибрирует, замирает. Девчонка бросается вперед раньше, чем девушка успевает отпрянуть. Худые ручки обхватывают, лицо утыкается в плечо, голос полон слез:

— Я не хочу быть одна. Пожалуйста. Хотя бы пока мы не вернемся в О-3. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Надин дрожит, срывается в рыдание, вжимаясь все сильнее. Шайль вспоминает Гириома. Многовато ошибок на личном фронте, да, детектив?..

— Тише… я рядом… — бормочет беловолосая, понимая: отчасти ею манипулируют.

Но это не та плохая расчетливая манипуляция, которую не трудно встретить во взрослом мире. Это просто… детские эмоции. Надин все еще недостаточно выросла, чтобы прятать все под броней. А может, она вообще никогда этому не научится. Шайль обхватывает талию подруги, опуская подбородок на макушку. Прикрывает глаза, устало размышляя о происходящем. Ждет, пока Надин успокоится.

Личное и работу нельзя смешивать. Плевать, да? Нельзя расслабляться. Плевать? Нельзя быть размазней. Плевать?

Шайль не хочет позволять себе лишнее. Она никогда не была блестящим детективом, таким, как…

— Все, хорошо. Ты убедила. Раздевайся и пойдем в душ, — Шайль отстраняет от себя подружку, недовольно морщится, отворачивая лицо.

Надин утирает нос, утирает глаза. Кивает. Стягивает футболку, спускает штаны. Детектив не смотрит. Она повернута спиной, порывисто раздевается, подставляя мышцы взгляду. Надин вдруг понимает, что Шайль действительно похожа на мужчину. Не слишком крупного, почему-то изящного мужчину. Надин не видела настолько физически подготовленных девушек-волколюдов. И, скорее всего, не увидит. Не встретит больше такой красивой и сильной спины, за которой так уютно скрываться от всего мира.

— Ты крутая, — шепчет Надин, обнимая Шайль сзади.

Прижимается щекой к позвоночнику. Чувствует под ладонями мышцы живота. Ведет пальцами выше, касаясь груди Шайль. Почти добирается до соска: движение руки останавливают.

— Без разврата, — просит детектив.

Кажется, она смущена. Скорее всего, дело в этом. Непривычно быть в такой обстановке с тем, кто младше. Пусть даже девушкой. Шайль всегда встречалась либо с ровестниками, либо с мужчинами постарше.

С другой стороны, закон ведь не запрещает?.. Кажется, нет. Закон не оценивает возраст волколюдов, ведь те, даже безмордые, развиваются гораздо быстрее людей. И при этом не платят за старостью. Живут дольше человеков, не болеют, не слабеют. Ультрахищники не зря внушают страх в большую часть Всемирья — зверолюди готовят армии быстрее кого-либо из других миров.

Вода льется сразу горячая. Шайль скалится, подставляя лицо струям. Фыркает, когда струи заползают в ноздри. Сплевывает. Надин ласково гладит спину детектива, любуясь и наслаждаясь моментом.