o bdf4013bc3250c39

слезами, обняв его и уткнувшись лицом в его широкую грудь.

– Будем считать, что ничего и не было, да? – улыбнулся он и поцеловал ее в

макушку. – Глупенькая какая!

92

Ей стало так хорошо от этих слов, так не по земному легко и свободно, что

она еще пуще разрыдалась – теперь уже от радости, которую не в силах была

перенести…

К вечеру он отвез ее домой, и всю дорогу она ломала голову над тем, что

ответит матери на ее вопрос, где она была. Так ничего и не придумав, Зина

решила, что самое лучшее будет сказать ей всю правду.

– Зиночка, да ты с ума рехнулась, что ли? – ужаснулась мать. Да ведь он, поди, женат.

– Женат, мама, - кивнула Зина, улыбаясь про себя.

– Ну вот, вот… - мать всплеснула натруженными руками, тихо опустилась на

табурет и заплакала, свесив голову к самой груди.

– Мамочка, успокойся, родная! – Зина кинулась к матери, упала перед ней на

колени и положила голову на ее мягкие, теплые колени. – Он обещал

развестись. Он ее давно не любит, ему с ней нелегко!

– Много ты понимаешь в жизни, - всхлипывала мать. – Знаем мы, как они

разводятся! Поиграет с тобой и забудет!

– Не надо так говорить, мама! – дочь поднялась и с укором смотрела на мать.

– Ты его не знаешь!

– А что, он не мужского племени, что ли? – продолжала свое вконец

потерявшаяся женщина. – Все они на один сорт…

– Если у тебя был такой вот, как ты говоришь, односортный, то это не значит, что и у меня такой же! – выпалила Зина и замерла от внезапной мысли: «Вот

как! У меня! Будто присвоила! А что, и присвоила! Присвоила и никому не

отдам!» - И хватит, мама, про это. Вот увидишь, что все так и будет, как я

говорю.

93

– Делай как знаешь, взрослая уже, грамотная, - устало отмахнулась мать, медленно встала и вышла на кухню.

Через два дня ректор подписал ходатайство декана, и приказом по факультету

Зина была зачислена ассистентом на кафедру теории литературы. Константин

Генрихович поздравил ее и преподнес огромный букет бордовых роз –

любимых ее цветов. Зина ставила розы в вазу, когда в ее комнату вошла мать.

Она молча посмотрела на цветы, потом на дочь и спросила:

– От него, что ли?

– От него, мама! – лицо Зины зашлось пунцовыми пятнами, в глазах

искрилась радость.

– Ну, так привела бы его, что ли. Хоть познакомиться, - осторожно

предложила мать.

Не помня себя от радости, Зина тут же позвонила Швецу и передала просьбу

матери. Слушая его ответ, девушка вдруг посерьезнела и только едва кивала

невидимому собеседнику.

– Так вот мама, - сказала она, положив трубку. – Константин Генрихович

считает не вправе знакомиться с тобой, пока он не разведен. Как только это

случится, он не замедлит представиться тебе. И просить моей руки, - она

хихикнула, как девчонка и кинулась целовать мать.

– Знать, из порядочных, - мать отстранила дочь и с нежностью глядела ей в

глаза. – Любишь его, что ли?

– Наверное, мама, - пожала плечами Зина. – Если это то, о чем в книгах

пишут…

– Книги книгами, а вам жить, - вернула ее мать на землю. – А ничего, что он

старше тебя на столько?

94

– Да что ты! Если бы ты знала, какой он крепкий, здоровый, не курит, зарядку

по утрам делает, в теннис играет! – перечисляла Зина все известные ей

достоинства профессора.

– Хорошо, если так, - согласилась мать и уточнила: - А когда он обещал

заявление-то подать?

– Через неделю возвращается из командировки его жена, и он намерен

серьезно поговорить с ней об этом.

– А в институте-то ему ничего не грозит за это? А по партийной линии? – не

унималась мать.

Зина вздрогнула. Вот это да! О самом главном она и забыла! И только сейчас

вспомнилось, как он тогда, в пылу раскаяния, обмолвился об этом, сам

понимая прекрасно, чем грозит развод!

Зина закусила губу и, надув щеки, опустилась на диван. Об этой на первый

взгляд мелочи она как-то и не подумала, совсем упустила из виду. А ведь

действительно, развод Швеца может поставить жирный крест на его научной

карьере. То, что он тогда, в пылу страсти, клялся в том, что перешагнет через

это, нисколько теперь не обольщало Зину: ну кто, добившись солидного

положения и славы, решится наплевать на все это ради мимолетного

увлечения, случайной, в общем-то, связи?

Случайной? Зина снова вспомнила крепкие объятия профессора, его нежные, никогда прежде не слышанные ею слова и подумала: «Может, это только

слова? Как у всех у них, сказала бы мама… Но ведь и я в романах читала, что

мужики могут всякого наговорить, лишь бы добиться своего…»

– Мама, это все не так просто, - промолвила Зина – только для того, чтобы

хоть что-то сказать встревоженной матери. – Он, я думаю, слово свое

сдержит, он человек искренний, - более твердо сказала она, а сама уже

сомневалась в душе. – Коллеги точно его поймут. А с партией… я уверена, 95

что в парткоме института его тоже поймут, не безнадежные же там сволочи

сидят…

– Сволочи, может, и не сволочи, а если установка имеется, они ни с чем не

посчитаются, - не сдавалась женщина. – Вон, на соседнем с нами заводишке

недавно, не слыхала, какой скандал поднялся?

– А что там случилось? – заинтересованно спросила Зина: крупица сомнения, зароненная матерью, разрасталась в ее сердце подобно набухающему зерну.

– То и случилось. Директор-то, достойный человек, орденоносец, можно

сказать завод поднял с нуля, так ведь дернул его нечистый влюбиться на