o bdf4013bc3250c39

бахвалились этим перед сверстниками. Он хорошо знал, какое воздействие

оказывает выпивка на человека, но не видел в этом ничего постыдного: его

отец каждое воскресенье становился добрым, разговорчивым, бурчал что-то

себе под нос перед своим книжным шкафом. Мать спокойно занималась по

хозяйству, а сам Добряков беззаботно проводил время с приятелями – на

катке или на футбольном поле. И поверить не мог россказням соседок,

жаловавшихся матери на изуверов-мужей. В его голове не укладывалось, как

можно ни за что ни про что ударить жену, оскорбить, обругать ее. Его отец

такого никогда себе не позволял.

«Значит, дело не в выпивке, все дело в самом человеке, - вновь резонно

рассудил Добряков. – А само по себе вино никакой беды не доставляет. А раз

так…»

Он вышел на кухню, прошел в родительскую спальню, в коридор, заглянул в

сени. Никого.

«Прекрасно, - решил он. – Остается только выбрать правильную стратагему

(это слово он вычитал в командирской книге, и оно понравилось ему). А

правильная в данный момент стратагема будет такая: «Умей пользоваться

моментом и извлекай из этого выгоду!» Замечательная книга!» - и он в

очередной раз убедился, что книга – огромная сила.

Вернувшись к шкафу, он достал бутылку коньяка, поднял к свету и отметил

уровень содержимого. Прикинул, что, если этот уровень понизится на три-

четыре миллиметра, отец вряд ли это заметит. Сходил на кухню за стаканом, откупорил бутылку (она была неплотно закрыта пробкой, которая с легким

чпоканьем выскочила из горлышка). Плеснул на дно стакана, снова поднял

26

бутылку к свету, плеснул еще немного и вдавил пробку на место. Убрал

бутылку в шкаф.

По рассказам сверстников, уже приобщившихся к спиртному, он знал, что

крепкие напитки лучше запивать или заедать – например, колбасой. Колбасы

в доме не водилось уже давно, оставалось запивать. Он нацедил из-под крана

полстакана и вернулся к столу. Повертел в руках стакан с коньяком,

полюбовался игрой солнечных бликов в янтарной лужице. Зажмурился и

резким движением, как учили приятели, опрокинул содержимое в горло.

Поначалу ощутил, что проглотил ежа: с непривычки коньяк разорвал

пищевод на мелкие кусочки, тысячи острых игл впились в гортань, брызнули

из глаз и потекли по носу слезы. Некоторое время он стоял с выпученными

глазами, боясь пошевелиться. Потом, не зная, что следует выдохнуть,

попробовал вдохнуть и не смог. Ужасно испугался, схватился за горло и

зашелся в спазматическом, безудержном кашле. Кисло-горькая жидкость,

смешавшись со слезами и соплями, вырвалась через рот, нос, глаза. Хорошо, успел отвернуться от стола и отбежал в угол, иначе бы толстый персидский

ковер, купленный матерью у спекулянтов, неминуемо погиб. Торопясь убрать

желеобразную массу до возвращения родителей (был уже пятый час вечера), он вдобавок ко всему раскатился на ней, с грохотом упал на цинковое ведро и

сильно ушиб локоть. Ведро устояло, и только несколько брызг пока еще

чистой воды окропили ковер и бесследно впитались в мягкий густой ворс.

Собрав тряпкой рвоту, выбежал во двор, испуганно озираясь (не увидели бы

соседи), доковылял до туалета на задворках и выплеснул бордовую жижу в

зияющую вонючую дыру между двух пригнанных одна к другой широких

досок с вырезанными полукружиями посредине. Тряпку бросил на тын

частокола, ведро принес обратно в сени, вымыл руки и только тогда позволил

себе отдышаться.

27

Нестерпимо болел локоть, еще пуще – голова. Она раскалывалась

миллионами спазматических укольчиков, выворачивала глаза из орбит,

песком застилала взор. Он с трудом различал предметы и почти оглох:

знакомый умывальник казался подвешенным колокольчиком, постукиванье

сливного язычка напоминало треньканье коровьего ботала3, подвешенного у

буренки на шее. Накатил жар, лицо пылало. Попробовал умыться, собрал

пригоршню воды, но до лица не донес, расплескав все на грудь, ругнулся и

заплетающимся шагом побрел в комнату. На ощупь дошел до кровати,

наклонился и попробовал нащупать подушку. Не нащупал и рухнул на одеяло

как был, одетый. Понял, что надо уснуть и на сей раз исполнилось –

провалился в тяжелый и вязкий, как болото, сон…

Почувствовав, что кто-то трясет его за плечо, с трудом открыл глаза и слабо

различил расплывающееся лицо, нависшее над ним огромным пятном.

– Тебе плохо? Что случилось? – узнал тревожный голос матери.

– Заболел, - едва выдавил сквозь непослушные губы.

– Носился, поди, опять без шапки? По весне-то! – мать приложила руку к

горячему лбу сына. От этого прикосновения жар еще пуще полыхнул по лицу.

– Холодного чего-нибудь, - болезненно простонал сын.

– Ну, так и есть. Жар, - констатировала мать и воткнула ему подмышку

градусник. – И когда только слушаться станешь?

Вытащив градусник, озадаченно пробормотала:

– Странно. Нормальная. А ну-ка…

Не доверяя всяким «медицинским штучкам», как она говорила, мать

склонилась над сыном и своим верным, проверенным способом решила

3 Ботало - погремушка, колокольчик из железного, медного листа или дерева, подвешивающиеся на

шею пасущейся коровы или лошади.

28

измерить температуру: приложилась губами ко лбу чуть выше переносицы и

задержала дыхание. Но тут же отпрянула и удивленно спросила:

– Чем это от тебя несет?

– Вырвало, - простонал Добряков. – Отравился, видать.

– А ел-то что?

– Да ничего такого. Котлеты вон из холодильника разогревал.

– Ничего не пойму, - недоумевала мать. – Мясо, вроде, свежее. А пил чего?