О сейдконе

***

Ведьма проснулась задолго до рассвета. Ветер завывал в печной трубе, приблудившаяся девчонка тихонько хныкала во сне… Гейдрид медленно подошла к Аудню, опустилась на колени возле лавки, на которой спала юная диса.

В темноте лица незваной гостьи было не разглядеть, но всхлипывания ее с каждым мигом становились все громче.

Ведьма медленно провела ладонью над головой девчонки, собирая, комкая в ладони струящийся над ложем плохой сон. Тот мокрой тряпкой хлестнул по коже, расплескиваясь в разные стороны.

Сейдкона тихо ругнулась, а у стены послышалось тихое хихиканье. Блеснули алые точки глаз- угольков.

Никак, мара, повелительница плохих снов, пожаловала.

– Пошла прочь отсюда, – сухо приказала Гейдрид.

Злое хихиканье стеклянными колокольчиками зазвенело по дому:

– Она моя. Ее сны мои. Ее тревоги мои.

– Здесь нет твоей власти, – отрезала ведьма.

Мара скользнула вдоль кровати, полоснув обрывками савана: Аудню громко всхлипнула и забормотала:

– Мама! Мама! Мамочка…

Ведьма поджала губы, рывком встала и, подойдя к двери, ведущей на улицу, распахнула ее в ночь.

Северный холодный ветер ворвался в комнату, заставив зачихать слабый огонь, горящий в открытом очаге. Гейдрид остановилась на пороге, оглянулась на так и не проснувшуюся девчонку и отчеканила, стараясь не повышать голоса, чтоб не разбудить дису:

– Законы Скании запрещают находиться в доме без разрешения хозяина. Все живущие и неживущие в подлунном мире связаны накрепко старыми законами. Убирайся прочь, мара, ты – не моя гостья.

Всплеск серого савана ударил стылым ветром. Ночной призрак зашипел, протяжно и ядовито, метнулся из стороны в сторону и, чудом не задев саму сейдкону, рванулся вон из дома.

Фритьофдоттир покосилась на сереющее небо и зашла в дом: скоро Тенгиль прибудет, пора готовиться к отъезду.

…В отличие от сейдконы, Неквисон в дверь постучаться не боялся. От бойкой дроби, казалось, даже дом покачнулся, а сидевшая на краю лавки Аудню и вовсе сжалась в комок и выронила расческу.

Ведьма неодобрительно поджала губы и шагнула навстречу гостю.

– Готова к поездке? – Тенгиль даже поздороваться не удосужился.

Гейдрид окинула его долгим взглядом, задержав взор на лице: на щеке у воина красовались четыре длинных свежих царапины, словно кошка лапой полоснула:

– Никак Льювина против похода была? – насмешливо заломила бровь ведьма.

Собеседник зло сжал зубы:

– Я ее к отцу отправил. У супружеской кровати и в дверях дома о расставании сказал.

– А как же приданное возвращать будешь? – фыркнула ведьма. – Опять же, повода для развода нет – значит, кровников в роду у Вефреда Сигурдсона себе нажил. Не побоишься назад, во фьорды вернуться?

Неквисон заломил светлую бровь:

– А зачем мне возвращаться, если я тебя в жены на материке возьму?

Гейдрид не нашлась, что сказать, хватанула ртом воздух и, сухо обронив:

– Жди, сейчас выйду, – вернулась в дом, захлопнув за собой дверь.

Вышла из дома ведьма не одна. Следом за нею шагнула, боязливо косясь на Тенгиля, хрупкая девчонка в синих одеждах. В длинные волосы были вплетены нанизанные на кожаные ленточки стеклянные бусины, а на кончиках прядей были завязаны узелки.

– Ученицу себе взяла? – прищурился Неквисон. – Не поздно ли?

То, что девчонка пришла в сейдконы недавно было видно невооруженным взглядом: перчаток из кошачьей шкуры пока не выдали, из украшений на плаще – всего один аграф… Сколько она у Гейдрид живет? Месяц? Два?

– Тебе какое дело? – окрысилась ведьма.

– Да вот думаю, не старовата ли она? Ты к тетке Эриннборг лет в семь пришла.

– У нее дар к рунам только недавно открылся, – сухо откликнулась сейдкона.

Тенгиль понятливо кивнул:

– На хозяйстве ее оставляешь?

– С нами пойдет, – отрезала Гейдрид, подхватывая стоящий у двери увенчанный птичьим черепом посох.

Тенгиль нахмурился:

– А она- то зачем нам сдалась? – судя по выражению лица, на язык просилось что- то покрепче.

– Учиться будет. Гальдрастав свяжет, сейд споет… Учиться ей надо.

– Пусть не на мне и не на моей дороге учится! – не выдержал Неквисон. – Пусть остается во фьордах. Беда случится – сама плетение рун свяжешь!

– Не тебе решать! – вспыхнула ведьма. – Ей руны в мой дом дорогу указали, вот пусть этим путем и идет!

Девчонка молча переводила взгляд с сейдконы на воина. Губы ученицы дрожали, и она неловко потирала пальцы, словно крутила на костяшках невидимые перстни.

– Мне тебя на материк провожать! Следить, чтоб с тобой ничего не случилось! А теперь, оказывается, я еще и ее охранять должен! Давай сразу целый хирд с собой возьмем! Или десяток траллов! Один будет впереди ехать, второй дорогу расчищать, а третий – сопли вытирать твоей ученице!

Гейдрид на миг сжала губы, словно собиралась выплюнуть в лицо воину злое слово, а потом вдруг усмехнулась, насмешливо заломила бровь и, обронив:

– Ты говори – говори, я тебя слушаю, – обошла замершую на пороге ученицу и плотно закрыла дверь в дом.

Оглянулась по сторонам, вспоминая, ничего ли она не забыла, и, уколов палец снятым с пояса ножом, напитала кровью вырезанные на косяке руны, запирая чарами вход в дом.

Постояла, собираясь с силами и обронила через плечо Тенгилю:

– Все сказал?

– Все, – хрипло согласился он, окончательно сдавшись.

Сейдкона подняла с земли небрежно брошенную сумку и, сунув ее в руки воину, фыркнула:

– Пошли тогда. – Толкнула в плечо ученицу: – Аудню, шевели ногами. Нам еще на кнарр Свантенсона успеть надо, иначе до Тримстада придется по суше, с месяц добираться.

Капля крови, сорвавшаяся с пальца, упала на одинокую травинку, вытянувшуюся к небесам, и медленно стекла на землю, укрепляя засовы, поставленные старыми чарами.

***

Крутобокий кнарр – торговый корабль – покачивался у причала. Гудмунд Свантенсон считался самым зажиточным человеком не только в Хедебю, но и на ближайших хуторах. Даже местный одальсбонд, Вефред Сигурдсон не мог похвастаться таким богатством.