Николаю Охотину, Валерию Ненашеву, Татьяне Райт, за то, что – любили меня.
Светлане Ивановой, Владимиру Губайловскому, Александру Уланову, за то, что учили меня насчёт этого – не обольщаться.
Владимиру Путину, Джорджу Бушу и бен Ладену, за то, что меняли мою жизнь (и не всегда к лучшему) а также всем остальным – ОТСЮДА с нежностью и благодарностью – ПОСВЯЩАЕТСЯ...
Как я – газеты и людей – листаю,вот так и ты меняпосмотришь на просвет:и счастье – есть,и пошлости – хватает.Пощады – нет.
ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПОВОД
Но ты имей в виду: когда пожар в крови,
когда вокруг – такая благодать,
а листопад – такой – что аж в глазах темно,
с кем быть (а с кем не быть),
кому принадлежать –
мне ВСЁ РАВНО.
Как шрам – любовь – под бровью от стакана,как след – любовь –
на пальце от ожога,всегда всего мне было мало, мало,а оказалось – слишком много, много.Но я клянусь, что в жизни листопадая не искал любви (я даже сил не тратил),но я искал – защиты и пощады,а находил – еще – одно – объятье.Жизнь, ты – которая так часто пахнет кровью,жизнь, ты, которая со мной пила украдкой,ну, не было – с тобой нам – больно, больно,а было нам с тобой – так сладко, сладко.Все начиналось – зябко и проточно,а продолжалось – грубо и наглядно,а кончилось – так яростно, так мощно,так беспощадно.
Из разговоров – лицом к лицу
Меня спрашивают:
Почему вы – так часто – пишете о сексе?
Я отвечаю (почти потрясенный):
Я – не пишу – о сексе...
Кто-то улыбается. Кто-то пожимает плечьми.
А многие – верят.
На тех, кто хочет меня [здравствуйте саша] –
я смотрю с изумленьем.
На тех, кто не хочет меня [............] –
я смотрю с интересом.
И лишь на тебя
(ты-то знаешь,
какой я на самом деле:
утренний, глупый, горячий,
почти никудышный) –
так вот на тебя я смотрю
совсем по-другому.
А тело пело и хотело жить,и вот болит – как может – только тело.Я научу мужчин о жизни говорить —бессмысленно, бесстыдно, откровенно.И ржа, и золото, летящее с ветвей,и хриплый голос мой, ушибленный любовью, —все станет – индульгенцией твоей,твоим ущербом и твоим здоровьем.И ты поймешь – что все на свете есть,что даже в этой каше, в круговерти —есть жизнь, есть жар, есть честь – и жженье есть,и этот жар, и жизнь,и честь – сильнее смерти.Но также ты поймешь,как трудно – говоритьс самим собой – без лести и обмана,что тело пело и хотело жить —не– постоянно.Как – к самому себе – теряя интерес,оно лишь корчилось – от лжи, любви и жженья,как – сразу – сбросило – любовь,как лишний вес —без сожаленья.И – в эту яркость, в эту круговерть —как в сотый раз,как в первый раз! – запелои – захотело сбросить – жар и смерть.Но не успело.
НО Я ЕЩЕ ПРИЖМУСЬ К ТЕБЕ – СПИНОЙ
Но я еще прижмусь к тебе – спиной,и в этой – белой, смуглой – колыбели —я, тот, который – всех сильней – с тобой,я – стану – всех печальней и слабее...А ты гордись, что в наши времена —горчайших яблок, поздних подозрений —тебе достался целый мир, и я,и густо-розовыйбезвременник осенний.Я развернусь лицом к тебе – опять,и – полный нежности, тревоги и печали —скажу: «Не знали мы,что значит – погибать,не знали мы, а вот теперь – узнали».И я скажу: «За эти времена,за гулкость яблок и за вкус утраты —не как любовника —(как мать, как дочь, сестра!) —как современника – утешь меня, как брата».И я скажу тебе,что я тебя – люблю,и я скажу тебе, что ты – мое спасенье,что мы погибли (я понятно – говорю?),но – сдерживали – гибель – как умели.
ЗАРЕКАЛАСЬ СВИНЬЯ – ГОВНО ЕСТЬ
Из разговоров за спиной.
– Господи, какие же они все несчастные люди. Они обязаны – рассказать о себе все. Иначе их усилия напрасны.
– Но ведь это уже обыкновенный стриптиз! Снимаются покровы, один, второй, третий. Нетерпеливый зритель ждет. Ждет и боится, что занавес упадет раньше, чем стриптизер разденется.
И это – понятно.
Непонятно только – бывает ли им когда-нибудь стыдно?
(Бывает.)
Один мой знакомый сказал мне,что формулы отрицанья —в моей речи похожи – на формулы утвержденья.Другой мой знакомый сказал мне,что на все предложенья —я всегда отвечаю – категоричным отказом...Не уверен.Не знаю.Никогда не думал – об этом.Однако – с тех пор —на все предложенья и просьбы(вольныяи
невольныя,личные и не очень) —ДА, – отвечаю я, – ДА, ДА, ДА, ДА!ДА!НЕТ!(Не – царское это – дело.)
КАК ИЗВЕСТНО – Я ЧАСТО ВИЖУ ВО СНЕ КАТАСТРОФЫ
Пронзенный оскорбительным страхом, я хватаю предметы, детей (часто чужих), а про многих родных – забываю...
Когда-нибудь – кто-нибудь – пронзенный этим же страхом, схватит (чтоб вынести) кого-то другого, но не меня.
Все справедливо.
Кричи – как шапка,бывшая куницей,скрипи во тьме – как полинялый шкаф, – а что ты думал:можно – сохраниться? – себя на божий промысел отдав...Ты ласкаешь меня – как скаковую лошадь,я же ласкаю тебя – как весенние гроздья(мну, как осенние гроздья —ртом, животоми руками).Ты же – нас – забиваешь,как теплые, мягкие гвозди.Спасибо еще —что гвозди....Сапогами бы,сапогами...
Без названия
Любовь –
то с нежностью,
то с грустью:
то поскребет, то ковырнет, –
но – не надейся – не отпустит,
пока всю шкурку не сотрет.
Так безымянно погибает —но – как достойно – гибнет сад —ему плевать: он облетает,он – падает – спиной назад.Вот так и мне – в моем блаженстве(когда – живот и жизнь поют!) —какая разница —как в детстве —тебя назвали – и зовут.Но эта гибель – без названья —имеет множество причин,чтоб мы – в конце концов – назваливсех наших женщин и мужчин.А то и нас —потом —попросят(когда отшкурят и съедят),а как фамилия – не спросят. —Не захотят.
ИЗ – ПОСЛЕДНИХ МОИХ – РАЗГОВОРОВ
...Ну, да, говорю, – надорвалсяНу, да, говорю, – совсем обалделНо ТЫ-ТО – чему радуешься?ТЕБЕ-ТО – какая корысть?а, говоришь,радуешься бескорыстно...ну-нуМОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! – (тот, – который обдумывает – письмо)я сейчас покажу вам несколько мест,которые – можно занять,и которые – можно – присвоить:первое место – ПИСАТЬ О СЕБЕ,второе место – ПИСАТЬ ДЛЯ СВОИХ,третье – ПИСАТЬ ДЛЯ ДРУГИХ И ДЛЯ ВСЕХ....правда, есть еще один вариант:ЕДИНСТВЕННЫЙ,БЛАГОУХАННЫЙ,НЕСРАВНЕННЫЙ, – но ЭТО место,mal’tchik,пока что – ЗАНЯТО.Так неудобно жизнь – во мне лежала,что до сих пор —все невпопад лежит:все трогали меня – она дрожала,уже не трогают – она еще дрожит.И, тем не менее – пытаясь петь и жалить,срывая голос,выступленье, медь, – вообще-то мы тебе не разрешалина нашу смерть – так пристально – глядеть.Что было медом – обернулось жалом,что было жалом – сжалилось в груди:вообще-то мы тебяпредупреждали,но если очень надо, – на! гляди......О, я отлично помню – как с экранаживых людей, не знаю почему —поодиночке,пачками,попарно(под фотовспышку Баха Иоганна)поочередно – сбрасывали – в тьму.Но также помню я – как шла себе старуха,вот именно – не падала, а шла,и было ей начхатьна ваших внуков.Но даже – в этом – логика была...А в этой дрожи, в этом исступленье(всех наших жил —вдруг захотевших здесьеще продлить дрожанье и паденье!)нет – логики,нет – пользы,нет – спасенья.А счастье – есть.Так – постепенно —выкарабкиваясь – из-под завалов —упорно, угрюмо – я повторяю:Искусство принадлежит народу.Жизнь священна.Стихи должны помогать людям жить.Катарсис – неизбежен.Нас так учили.А я всегда был – первым учеником.