Обреченность

Вплоть до июня 1943 года дивизион Кононова участвовал не только в антипартизанских операциях и в охране немецких коммуникаций, но и воевал с регулярными частями Красной армии.

С 15 мая по 20 сентября дивизион участвовал в операциях под Великими Луками и потом до весны 1943 года под Смоленском.

Казаки постоянно несли потери, которые восполняли за счет вербовки военнопленных. Несмотря на неудачи германской армии в лагерях военнопленных все еще находились желающие служить на стороне немцев. Но зачастую настроение среди казаков и особенно в тех эскадронах, где основную массу составляли не казаки, было подавленным.

Опорой Кононову служили проверенные в боях 1й и 2й эскадроны, основу которых составили те, кто воевал с Кононовым еще с начала войны.

Во всех же остальных подразделениях были не только те, кто пришел в дивизион по убеждению, но и те, кто любой ценой стремился вырваться из лагеря, где их ждало только одно — голодная смерть.

Попав в дивизион и отойдя от плена они начинали метаться и думать о том, как заработать прощение перед советской властью. Настроение зачастую было подавленным.

За многие месяцы войны казаки насмотрелись всякого. Видели они поведение немцев на оккупированных территориях, сами прошли через голод и унижения в лагерях, и понимали, что воюют не против «бандитов и их пособников», а против таких же, как они сами, людей, ни в чем не повинных в их бедах и защищающих свою землю.

Воюя на стороне германской армии многие казаки не доверяли немцам и мучительно искали выход.

Это не могло не отразиться на моральном состоянии, и были случаи перехода казаков на сторону партизан.

Ранним мартовским утром нескольких легкораненых казаков отправили в город для того, чтобы из столярной мастерской забрать гробы для погибших казаков.

Гробов было много. В кузов они не поместились. Пришлось делать несколько рейсов. Когда грузовик ушел в город, казаки присели. Пахло струганым деревом, подтаявшим снегом, приближающейся весной.

— Ну вот, и порядок!
– разворачивая кисет выдохнул кто-то из казаков.
– Теперь можно и перекурить.

Крупными корявыми крестьянскими пальцами вертели аккуратные цигарки. Качали головами:

«Без курева совсем беда, хуже чем без хлеба. Затянулся дымком, и вроде жизнь полегче. Казаку без табаку никак невозможно».

— Отвоевали хлопцы, — сказал один из них, пожилой, заросший седой щетиной и стал щелкать самодельной зажигалкой, изготовленной из гильзы.
– Повезло, в домовинах лежать будут. Помню, под Вязьмой, телешом в мерзлую землю бросали.

— Да уж, повезло... А нам скоро крышка.
– отозвался второй, помоложе, с бледным до синевы лицом.
– Прут красные!

— Картина, — насмешливо выпячивая губы, вновь сказал пожилой, — дешевая трескотня… Ему очень хотелось верить в немецкую мощь, в несокрушимость третьего рейха.
– Советы только и умеют, что пыль в глаза пущать.

— Советы еще и драться умеют, — отозвался высокий. Голова его была перемотана бинтом. Он стоял, жадно вдыхая запах подтаявшего апрельского снега.

— Ну да, умеют, — Трупами солдат дорогу к победе гатить! А так - бардак… С немцами им не сравняться, — пожилой казак помотал головой. — Нипочем не сравняться. У немцев танки, самолеты, везде орднунг. Снарядов они никогда не экономят. Бьют и бьют, и ты уж не смерти ждешь, а конца обстрел кончится. И все-то у них отлажено, покрашено, подогнано, предусмотрено, крутится и вертится... Силища одним словом!

— А все же, бегут! — зло оскалился парень.— Как же так?

— А очень просто, — раздался насмешливый голос со стороны. — Немецкая техника утонула в русской грязи, а их порядок разбился об наш русский бардак…

Говоривший задумчиво смотрел в сторону леса, выпуская клубы густого дыма.

— А-а-а, — отмахнулся седой. — Это все ненадолго. Они еще вернутся! Оклемаются, отдышатся малость и беспременно вернутся. Наверстают свое. Вот тогда посмотрим, что вы скажете, герои, как запоете!

— Замри, тварь, — грозно, медленно проговорил парень и резко шагнул к щетинистому. —Завали свой рот! Понял? И если еще вякнешь…

— А чего ты прешь, чего залупаешься? — удивился пожилой. — О чем переживаешь? Думаешь, ты лучше меня? Мы же с тобой оба одинаковые, и висеть на одной перекладине будем.

И опять встрял смешливый голос:

— А чего удивляетесь? У большевиков уравниловка, всем поровну. Землю - крестьянам, воду - матросам, а предателям - веревку. Основной закон социализма!

Поздним вечером, несколько фигур в белых рубахах и накинутых на плечи шинелях сидели в сарае на тюках соломы, привалившись спинами к бревенчатым стенам. Курили, шептались вполголоса в темном углу дома, наклонившись друг к другу.

— Как в гробу сидим! — тоскливо проговорил высокий рябой Фефелов. — Тикать надо!

Никитин недоверчиво крутил головой, сосал цигарку.

 — Пустят нас красные в распыл.

— Не пустят! Мы же в акциях участия не принимали, - вскидывался Фефелов.
– Не могут нас пострелять. Дадут лет десять. На одной ноге отстоим.

В темное вспыхивали вспышки самокруток освещали невеселые щетинистые лица.

— Все, хватит. Послужили на Гитлера. Уходим, - подвел итог Аникушин.

***

В середине апреля 1943 года несколько казаков из дивизиона Кононова захватив с собой оружие ушли в лес к партизанам.

Через два месяца в партизанский отряд Королева, действующий под Могилевом перешли с оружием еще 16 казаков из бывших военнопленных. Уговорил их на переход к партизанам заместитель командира эскадрона Николай Гагарин. Был он их князей. Его отец служил в имперской разведке и носил оперативное имя Бархан. Сразу же после революции семья Гагариных покинула Россию.

Семья жила в Турции, Франции, Бельгии, Югославии.

Повзрослев Николай Гагарин-младший закончил военную академию. Знал французский, немецкий, сербский, словенский и русский языки.

Попав в плен заявил, что ненавидит большевиков. Немцы предложили ему должность заместителя командира эскадрона в казачьем дивизионе.

Его личное дело легло на стол Виктора Абакумова. Перелистывая листы тот спросил:

— В самом деле, князь? Или за границей все кто Гагарины — князья?

Адъютант подтвердил.