Одержимый: Книга третья
Шрифт:
И ладно владел бы я хоть каким-нибудь ремеслом помимо стражницкого… А так… Где я ещё денег достану?! У меня ведь, на данный момент, даже медяка завалящего за душой нет! Последние монеты, оставшиеся от платы за охрану торгового каравана с коим я прибыл в Римхол, ушли на припасы, да на этот куцый клочок шерсти, по недоразумению названный тёплым плащом…
Но угроза остаться ни с чем не единственная причина категорического неприятия мной идеи добровольно сдаться на милость разбойников. И иные соображения на этот счёт имеются… Надо только удостовериться в правильности своих рассуждений. И впервые за долгое время,
«Слушай, рогатый, а как бы ты с нами поступил на месте главаря разбойников? Убил бы или отпустил?»
«Не, убивать бы я вас не стал… — задумчиво почесав рог, помотал башкой бес. И, выдержав паузу, огорошил: — Но и отпускать тоже не стал бы!»
«Отчего же?» — изобразил недоумение я.
«Ну, надо же кому-то серебро добывать… — ехидно осклабился поганый бес. — На моём новом руднике!»
— Вот и я так же думаю… — забывшись, произнёс я вслух. Будь у нас железо в мешках, всё могло сложиться иначе. А с серебром… Вряд ли нас отпустят с миром, как некоторые надеются.
Жаль только, кроме меня и беса не нашлось других разумных в нашем отряде. Разве что старший Атеми… Который тоже не бросает ножа, хотя, наверное понимает, что отмахаться им от толпы серьёзно вооружённых разбойников дело абсолютно безнадёжное.
— А ты чего, старый пенёк, глухой что ли? — тоже обратив внимание на старого рудознатца, насмешливо прикрикнул на него Кнут. — Кидай свою безделицу, пока не порезался!
На что Дед отрицательно покачал головой, да презрительно сплюнул. А выхваченный нож наземь так и не бросил.
— Не доходит… — вроде как с сожалением покачал головой старший разбойник. И повелительно крикнул: — Талш, вразуми!
Тут же пронзительно щёлкнула тетива, и Дед глухо вскрикнул, схватившись за голову левой рукой. А я выругался про себя, глядя на стрелу, вонзившуюся в землю совсем рядом со мной.
Разбойники-то, оказывается, не так просты, как кажется на первый взгляд. А я просто остолоп. Наивный. Не посчитавший значимой угрозой окружившее нас войско из недавних крестьян. А зря… Да, реально чего-то стоящими бойцами в шайке являются скорей всего только те четверо в добротных доспехах, что находятся на другом берегу ручья, а остальные просто мясо, но… Но со своей задачей связать на некоторое время боем угодивших в ловушку бедолаг они явно справятся. А больше ничего от них и не требуется. Только дать возможность прячущимся где-то в кронах деревьев стрелкам сделать по паре-тройке выстрелов. И можно начинать обирать трупы…
— Вот же дурень старый! — тихо выругался Ллойд, глядя на Деда, плотно прижавшего руку к задетому выстрелом лучника уху, дабы остановить возникшее кровотечение. — И чего ерепенился?..
— Да, не стоило ему хвататься за нож… — вынужденно согласился я с нашим старшиной, глядя на тонкие струйки крови, что пробились меж стиснутых пальцев старика и устремились вниз, по рукаву его куртки, к локтю. И хмуро добавил: — Это ж наше дело разбираться с разбойниками, а не его…
— Шнырь, — развернувшись тем временем вполоборота, негромко обратился к кому-то из своих подчинённых Кнут.
— Ага, я щас, старшой, — выкатился вперёд какой-то недомерок вообще без брони и даже без оружия. Но бесстрашный без меры. Быстро приблизился к нашему отряду и, не обращая на нас никакого внимания, занялся сбором брошенного оружия. Всё в кучу подальше
от нас скидал, но на том не успокоился и, протиснувшись меж Гэлом и Сивом, зачем-то подхватил с земли срезанный разбойничьей стрелой кусочек уха Деда. Демонстративно оглядел со всех сторон и ловко припечатал его ко лбу старика, со словами: — Держи, дома пришьёшь!Разбойники громко загоготали над этой совсем не смешной и довольно жестокой шуткой, а мои сотоварищи все как один стиснули кулаки.
— Ну что, ещё кто-то не догоняет, что рыпаться бестолку? — с угрозой обратился к нам Кнут, едва стих гогот его дружков. — Мне ведь всё это может надоесть… Вода просто в ручье холодная, замаемся вещички потом ваши от крови отмывать.
— Стайни, не дури, — тихо сказал мне Ллойд, видя, что я схватился за рукоять фальшиона. И почти вытащил его из ножен, дабы зарубить глумливого недоросля. — Шансов у нас нет.
— Да сам знаю! — зло отрезал я, мучительно соображая, что же делать дальше. Вот ведь… И сдаваться не резон, и биться бесполезно. Ладно был бы я один — можно было бы рискнуть, а так… По-любому ведь лучники сразу положат бездоспешных рудокопов. Которых я обязался защищать…
— Ну, смотри тогда сам… — отсутствующим тоном сообщил Гальбо и, разведя руками перед обратившим на нас внимание главарём разбойников, дистанцировался от меня.
— Бросай фальшион. Да машинку свою стреломётную наземь клади, — тут же по-доброму обратился ко мне Кнут. — Не доводи до греха…
— И броньку тоже скидай! — тут же добавил стоящий чуть позади него разбойник. И пояснил обернувшемуся вожаку: — Добрая бронька-то.
И как только разглядел мой практически полностью скрытый плащом доспех… Но это они ещё стреломёта моего во всей его красе не видели… Кой я от холода, да чтоб незаметней был, простыми льняными тряпицам весь обмотал.
На долгое мгновение над поляной повисла гнетущая тишина. Все ждали от меня действий, а я колебался, не в силах склониться к тому или иному решению.
— Эй, Талш, этого тоже вразуми малость! — бросил, наконец, предводитель разбойников, когда ему всё это, видимо, надоело.
Глухо щёлкнула спущенная тетива, и меня с силой ударило в правый висок. Да так что аж перед глазами помутилось, и в ногах какая-то слабость возникла. И я, не устояв, упал на колени. Едва не распластался вовсе, да успел выставить левую руку вперёд, и когда она соприкоснулась с землёй, опёрся на неё. В этой раскоряченной позе и обрёл равновесие. Удивлённо моргнул, взирая на плывущее перед глазами, двоящееся и троящееся изображение длинной оперённой стрелы с шаровидным железным наконечником. После чего ожесточённо помотал головой, пытаясь вернуть всё взад и прекратить выкрутасы зрения. Но не слишком в этом преуспел. Стрел всё одно то три, то две, но никак не одна.
— Отличный выстрел, Талш! — донёсся до меня возглас Шныря, четыре потрёпанных и изрядно грязных сапога которого через короткий промежуток времени возникли в поле моего зрения. Ну хоть от неясного количества стрел он меня избавил, подняв их тремя правыми руками с земли.
Но вот дальнейшие его действия… Когда он участливым тоном осведомился: — Эй, ты как там, живой? — И, не дождавшись ответа, глумливо вопросил, похлопывая при этом наконечником стрелы мне по башке. — Эй, дурашка — родня тупого барашка, ты вообще слышишь меня?