Одинокий путник

–  Вы что! Куда вы его несете?
– он забежал вперед, но колдун и тут не остановился.

–  Я дружников позову!
– крикнул послушник.
– Не трогайте отца Нифонта!

При свете дня лицо его показалось Лешеку знакомым; наверное, он все же был из приютских, только изменился за эти годы. Послушник отчаялся докричаться до колдуна, махнул рукой и побежал в противоположную сторону, вдоль церковной ограды, - не иначе, и вправду звать дружников.

Конский топот за спиной Лешек услышал, когда они не успели пройти и половины пути до крады, а похоронное шествие давно достигло реки, - их догоняли двое монахов: без клобуков, в подрясниках, поверх которых были надеты кольчуги, и держа топоры наготове.

–  Охто!
– крикнул Лешек.
– Ты слышишь?

–  Слышу, - невозмутимо ответил колдун и тяжело вздохнул.
– Опускаем.

Монахи догнали их быстро - колдун едва распрямился и шагнул им навстречу, оттесняя Лешека с дороги. Лица дружников, помятые и недовольные, ясно говорили о том, что их только что разбудили. Колдуна в монастыре, наверное, знали все, от мала до велика (не так часто в Пустыни появлялись посторонние), поэтому монахи остановили коней и обратились к нему довольно почтительно. Одного из них Лешек знал - когда-то тот был послушником, которого Дамиан принял в свою «братию», а вот второго, постарше, он видел впервые.

–  Зачем ты забрал тело из церкви? И вообще, что там происходит?
– старший указал в сторону крады.

Колдун ответил, нисколько не смущаясь:

–  Мы хороним умерших.

–  Что, без отпевания? И где вы их хороните? Почему не у церкви?

–  Потому что это наше дело, как и где хоронить своих мертвецов, - спокойно сказал колдун.
– Кто-то же должен позаботиться об этом.

Монах помолчал секунду - ответ колдуна его явно смутил, но придумать возражение он затруднялся, и тогда в разговор вступил младший:

–  Но отец Нифонт - не ваш мертвец. Мы отвезем его в обитель и похороним там.

–  Тело отца Нифонта источает яд, - колдун пожал плечами, - вы принесете в обитель смерть.

При этих словах оба монаха непроизвольно осадили лошадей, и младший перекрестился, но не замолчал:

–  Господь не позволит мору перешагнуть порог монастыря. За стены обители смерть никогда не проникнет!

Колдун кивнул и сморщил лицо:

–  Нет, ребята. Не Господь - я вам этого не позволю. Тело отца Нифонта не покинет Дальнего Замошья. И, если отпевать его некому, придется хоронить без отпевания.

–  Кто дал тебе право решать?

–  Я сам взял себе это право. И не советую вам его оспаривать.

При этих его словах младший снова испуганно осенил себя крестным знамением, а старший посмотрел на него удивленно. Лешек хмыкнул: наверняка младший помнит приютские байки о том, что колдун ворует и ест детей, а при желании может превратить человека в камень.

–  А если мы его все же оспорим?
– бесстрашно спросил старший.

Колдун поднял брови и терпеливо объяснил:

–  Вы погубите себя, братию и жителей тех деревень, мимо которых повезете тело. И не надейтесь на своего бога - он вас не спасет.

Монахи чувствовали себя неуверенно - колдуна в монастыре не причисляли к врагам, он лечил братию, и применить оружие дружники не решались: в вопросах богословия они, несмотря на постриг, были не сильны, никто не отдавал им никакого приказа, а слова колдуна пугали, да и колдун в тот миг казался той самой смертью, которую им пророчил.

Колдун, видя их замешательство, кивнул Лешеку, они подняли носилки с телом и двинулись вперед, оставив дружников размышлять, что требуется делать в подобных случаях. Но как только тропа вывела их на высокий берег реки, на водной глади сразу стала видна лодка и черные фигуры монахов в ней. Они гребли к берегу, завидев скопление людей. Конные дружники закричали и замахали им руками, указывая на колдуна с Лешеком, и лодка взяла немного левей.

–  Охто, послушай… - начал Лешек, когда колдун оглянулся и всмотрелся в лодку.
– Я думаю, ты напрасно… Не стоит их злить, слышишь? И вообще, мне это напоминает рассказ Невзора о смерти моего деда.

–  Напоминает, малыш, напоминает, - ухмыльнулся колдун, - но что ты можешь мне предложить? Бросить все и уйти? Чтобы потом, зимними вечерами, проклинать монахов за их преступления?

–  Я не знаю… Но…

–  Нет, малыш. Никаких «но» не будет. И я никуда не уйду.

Конные догнали их снова и на этот раз преградили дорогу, не позволяя добраться до крады и людей.

–  Постойте!
– велел старший.
– Подождите отца Варсонофия. Я думаю, он лучше нас разберется, как нужно хоронить отца Нифонта.

Колдун вздохнул и остановился, сделав Лешеку знак опустить носилки на землю. Лодка причалила к берегу, и Лешек действительно увидел отца Варсонофия - крикливого, желчного иеромонаха, который любил пугать приютских мальчиков геенной огненной и более всего раздражался, когда слышал смех или шумную возню. Он нисколько не изменился за эти годы, как будто время для него остановилось, - не старый, не молодой, худощавый, узкоплечий, с брюшком, выступавшим далеко вперед, с обвислыми щеками и брюзгливо изогнутым ртом. Вместе с ним из лодки на берег выбрался молодой высокий монах, которого Лешек не знал, и трое дружников Дамиана: в кольчугах под рясами, с топорами и в шлемах поверх клобуков. Высокий монах помогал отцу Варсонофию подниматься на крутой берег, а дружники обогнали их и присоединились к своим конным товарищам, угрожающе глядя на колдуна.

Иеромонах запыхался и, поднявшись, долго не мог ничего сказать, шумно хватая ртом воздух и указуя перстом на тело отца Нифонта. Колдун оставался спокойным, без тени насмешки ожидая, когда Варсонофий заговорит. Лешек же поспешил спрятаться колдуну за спину, хотя иеромонах вряд ли узнал бы в нем какого-то приютского мальчишку.

–  Куда?
– выдохнул наконец отец Варсонофий.

–  Туда, - ответил колдун и махнул рукой в сторону крады.

–  По какому праву?
– отец Варсонофий так возмутился, что голос его чуть не сорвался на визг.

–  Тело отца Нифонта не покинет Дальнего Замошья, - уверенно сказал колдун и вскинул глаза.

–  Ты… ты что себе позволяешь?!
– снова задохнулся иеромонах.
– Ты, проклятый язычник, как ты смеешь прикасаться к телу иерея! Ты ежечасно должен благодарить своих поганых богов за то, что еще жив! Убирайся прочь, пока я не велел утопить тебя в реке, как щенка!

–  Я сказал, тело отца Нифонта не покинет Дальнего Замошья, - повторил колдун угрожающе, глаза его блеснули, а рот на мгновенье оскалился.

Отец Варсонофий отступил на шаг и перекрестился:

–  Сатана! Сам Сатана говорит твоими устами! Я вижу его лик!

–  Моими устами говорит здравый смысл, - скривился колдун, - который вам, монахам, почему-то отказывает. Это тело источает яд, и этот яд должен сгореть в огне.

–  Что?
– взвизгнул иеромонах.
– Так это крада! Я так и знал, это крада! Тело инока - на поганый костер? Сжигать православных христиан на потеху идолопоклоннику? Вяжите проклятого язычника! Он смущает народ!