Огненные острова

— Миран только что умер, — сообщил он. Значит остались лишь двое, кого Девон надеялся спасти в Алдаре, одни из них умер уже прошлой ночью. Я держался подальше от больничной каюты, даже избегал того места на палубе, ниже которого она находилась. Я ничего ему не ответил.

— Я стал Морским Змеем с одиннадцати лет, — продолжил Менделл. — За это время я видел слишком много погибших людей. Иногда я тоже думал, что так не должно быть. Задавался вопросом, почему я жив, а друге нет, — он безрадостно засмеялся. — В морских сражениях я участвовал шесть раз, два раза брали на абордаж мы, один раз взяли нас. Мой первый корабль, старый «Меч Хандира», затонул во время зимнего шторма. Я спасся с двумя другими людьми. Нам повезло, потому что рыбак почти сразу вытащил нас из воды. Один из моих товарищей незаметно умер, другой потерял два пальца на руке и все пальцы на ногах, они отмёрзли. Единственную травму, которую я получил за все эти годы — это сломанный палец, когда, ещё будучи кадетом Меча, пытался пьяным вернуться на корабль и свалился у ног несущих вахту моряков.

Он посмотрел наверх, туда, где уже надвигалась ночь и загорались далекие звёзды.

— Сольтар несправедлив, потому что позволяет мне жить? Или он просто слышит молитвы моей жены и дочери, которые каждый день молятся в его храме за моё возвращение?

— Один из его священников сказал мне, что бог берёт то, что приходится, — задумчиво ответил я. — Однако он не объяснил мне, почему богу вообще что-то приходится.

— Наверное, у богов тоже есть свои правила, — сказал Менделл.

— Вы можете рассказать мне что-нибудь об Алдане? — спросил я, потому что больше не хотел размышлять о Сольтаре. Он достаточно долго занимал моё мышление, и я не хотел опять возвращаться на прежний путь. Я от него освободился, что бы там ни думал Девон.

— Алдан, — тихо вздохнул Менделл. — Это то место, куда нашему капитану не особо нравится заезжать. В Алдаре, столице страны, у нас есть ещё только небольшая военно-морская база. Страна имеет свой собственный флот и гордится этим. И по праву, поскольку после нашего — это самый большой флот в Семи королевствах. Но хотя Алдан из всех стран наш самый важный союзник, у нас с ними натянутые отношения. Почти семь лет назад, упав с лошади, погибла королева Алдана. С тех пор её брат, герцог Халтар фон Берген, стал регентом при принце Тамине, пока тому не исполнится два десятка лет. Тогда он сможет взойти на трон. Что случится уже через несколько месяцев.

— Два десятка лет поздновато для коронации, — удивился я. — Моя королева приняла корону, когда ей даже не было и десяти.

— В Алдане всё немного иначе, — промолвил Менделл. — Герцог — способный регент. Кроме того, он советуется по всем вопросам с принцем. Тамин — настоящий правитель Алдана, только он ещё не носит корону.

— В стране какие-то беспокойства? — спросил я. — Есть опасность, что кто-то ещё станет королём? Вы выглядите таким мрачным.

— Нет, после принца, наследником снова стал бы сам герцог, затем его дети. У него их двое, и они уже заявили, как будут рады, когда Тамин наконец взойдёт на трон.

— Другие уже тоже так говорили.

— Да, возможно, — признал Менделл. — Но, кажется, люди им верят. Гораздо важнее то, что барон, его семья и сам принц твёрдо убеждены в том, что королева стала жертвой заговора. Такое вполне можно себе представить, потому что я точно знаю, что было, по крайней мере, одно покушение, когда королева приезжала на последний королевский совет в Аскире. Тогда её убийство с трудом смогли предотвратить. Если учесть всё это, становится ясно, почему капитан не любит бросать якорь в Алдаре.

— Как так?

— В Алдане гордятся тем, что у них монархия. Там всё ещё существует старая система с запутанным переплетением феодальных отношений, базирующих на чести. Честь — это высшее ценность человека, без чести он был бы никем. Одна услуга влечёт за собой следующую. Феодал является судьёй и в свою очередь обязан только своему сюзерену. Принц Тамин обладает абсолютной властью. Нет никакого совета, который бы его ограничил, его слово — закон, а сам он отвечает только перед богами.

— Никакого дворянского или сословного совета? — переспросил я, и Менделл покачал головой.

— Нет. Он им неугоден. Боги дали Алдану короля, чтобы он правил. Тоже самое относится и к полу. Боги решили, что жёны должны повиноваться своим мужьям, и алданцы к этому очень серьёзно относятся.

— Вы же знаете, что это смелое толкования священных писаний? — спросил я, и Менделл засмеялся.

— Мне говорить об этом не нужно. Но даже в книге Астарты написано, что женщина подчиняется мужчине. На это и ссылаются в Алдане.

— Да, — сказал я. — Мне знакомо то место. Астарта советует женщинам признать, что мужчина сильнее в плане физической силы. Она советует не идти в этом против него, более того богиня призывает женщин дополнять мужчину там, где он слаб, чтобы общая сила принесла пользу обоим, — я улыбнулся. — Потом следуют две страницы с исключениями, в которых регулируется, когда женщина может возразить мужчине и не должна подчиняться.

— До того места в Алдане даже не читают, — ухмыльнулся Менделл. — Им достаточно первого предложения, — он снова стал серьёзным. — Вследствие этого, многие алданцы думают, что имперский город нарушает волю богов, разрешая женщинам занимать посты, которые богами предусмотрены для мужчин. Женщины должны содержать дом, рожать детей и воспитывать их, согласно священным писаниям. И уж точно не размахивать мечом или даже командовать кораблём. Когда я в последний раз был в Алдаре, там как раз бушевал ожесточённый спор по поводу того, следует ли разрешать женщине ездить на лошади.

— А почему нет?

— Лошадь могла бы понести и убежать так далеко, что защитника мужского пола больше не будет по близости. Вы должны знать, что женщина не может покидать дом без защитника мужского пола.

— Ах, — сказал я и улыбнулся, представив, как кто-то объясняет Лиандре и тем более Зокоре идею о защитнике мужского пола.

— Есть ещё кое-что, что нужно знать об Алдане, — кисло добавил Менделл. — Любая форма магии приравнивается там к некромантии и наказывается смертью на костре. По королевскому закону обвиняемый должен предстать перед священником. И если повезёт, то так и будет, но более вероятно, что на быстро возведённый костёр вас отволочет разъярённая толпа. Особенно этот фанатизм распространён в сельской местности, вы найдёте достаточно деревень, где на рыночной площади костёр выложен всегда. Эти отдалённые населённые пункты обеспечивают фанатичному культу, Белое Пламя, убежище и поддержку. Культу, который разжигает суеверия и самые глубокие страхи простых людей. Он под запретом, но никому до этого нет дела. Всё настолько ужасно, что некоторые даже сжигают своих собственных детей, — он пристально посмотрел на меня. — Скажу вам одно, генерал: в Алдане легче оказаться на костре и сгореть, обвинённым в некромантии, чем простудиться.

— И это самый важный союзник Аскира? — с сомнением спросил я.

— Да, пока, — вздохнул Менделл. — По крайней мере, пока ещё жив принц. Но культ представляет собой угрозу, которая может потрясти все Семь королевств и даже поставить под угрозу Аскирский договор.

— Вы представляете всё в самых чёрных красках, лейтенант Меча. Неужели всё действительно настолько плохо?

— С тех пор как Аскирский договор вернул королевству независимость, оно всё больше и больше отгораживалось. Между государствами почти больше нет пересечений границ, процветает ещё только торговля рудой, которой Алдан так богат. После Бессарина он — самое большое королевство и самое богатое. Именно там взяла своё начало легенда Асканнона. Алдан был первым государством, которое он покорил, и благодаря ему оно так процветало. И всё же, хотя алданцы стольким обязаны императору, они больше всех отдалились от того, что когда-то представляли Аскир и империя. Они придерживаются букве договора, но только там, где не могут перевернуть слова.

Я мог лишь надеяться, что он окажется неправ.

Когда мы приблизились к берегу, я одолжил у него подзорную трубу и посмотрев в неё, мне самому захотелось вздохнуть. Земля могла бы быть моей родиной с её лугами, лесом и фермой, которые я увидел вдалеке. Затем я заметил возвышающуюся вдалеке башню. Она была построена из гладких имперских тёсанных камней. Сначала прямоугольная стена, а за ней здание, рядом узкая квадратная башня, которая удивительно высоко тянулась в небо, на ней столб, от которого отходило шесть ответвлений, дёргающихся вверх и вниз. За этой конструкцией возвышалась металлическая жердь с блестящим лезвием на наверху, как у наконечника копья. Сама башня была слишком узкой, чтобы в ней могло поместиться больше одной лестничной площадки, но на самом верхнем этаже находился балкон, огибающий всю башню, и на нём я увидел большой сигнальный фонарь, похожий на тот, что находился на «Снежной Птице».