Огниво

И тут же заподозрил он неладное. Вперил взгляд в чёрное море и заметил острые скалы. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, какой дьявольский замысел вынашивали эти двое.

Вне себя от гнева, схватился Фома за ножны и грозно двинулся на Балалая. Но не видел храбрый солдат, что за спиной у него Лиходей коварный остался.

Балалай, дрожа от страха, попятился. Немудрено, что солдат так разъярился.

– Ой-ты, штой-ты… – забормотал изменник, судорожно соображая – что бы сказать, как бы оправдаться? Улыбнулся криво: – Не в той стороне? Что ж это мы… Ошиблись, выходит?

– Царя погубить задумали? – прорычал разъярённый Фома.

Но не успел он ничего сделать, потому как подкрался к нему сзади Лиходей и сразил наповал тяжёлым камнем. Упал Фома, как подкошенный. Повалился на землю и факел его.

Лиходей лишь злобно усмехнулся. Видать, даже совесть злодея не мучала! Подобрал он факел, покуда огонь не успел затухнуть, и поджёг заготовленные вязанки хвороста. Порывы штормового ветра подстрекали пламя, разбрасывали кругом горящие искры. Быстро разгорались сигнальные костры, приближая государеву погибель.

Лиходей запрокинул голову и уставился на тёмное небо.

– Скорее бы грянуло…

Бледный, аки смерть, Балалай пробормотал – то ли с опаской, то ли с надеждой:

– А если ладья мимо скал проскочит?

– Нет там проходу! – уверенно покачал головой Лиходей.

Сообщник его в страхе закусил губу:

– А как царица узнает, что тогда?

Лиходей усмехнулся:

– Мы уже далеко будем.

Видно, ничуть он не сомневался в успехе своего гнусного и коварного плана.

* * *

Ночь уж близилась. Настасья сидела на мягкой перине в комнате дочери, а на коленях у неё уютно устроилась Даша. Настасья только диву давалась: сколь быстро дитя растёт! Ещё совсем недавно дочурка была совсем крошкой, а теперь уж и на коленях так просто не удержишь.

Царица вложила в раскрытую ладонь Даши нарядные серьги. Девочка, затаив дыхание, ощупала украшения. Камешки драгоценные, оправа изящная – с узором замысловатым, а какая тоненькая!

– Я носила их, когда была такой же, как ты, – мягко сказала дочери Настасья. – Наденешь завтра? Теперь они твои!

Царевна стиснула её в объятиях – с искренней радостью, ещё совсем по-детски.

– Спасибо, мамочка! А можно я прямо сейчас их надену?

– Кто же спит в серёжках? – удивилась Настасья.

– Ну, пожалуйста! – взмолилась девочка.

Царица любила дочь так сильно, что не могла отказать ей в такой простой просьбе.

– Конечно, моё солнышко!

Даша надела серёжки. И хоть сама она не могла поглядеть, как смотрится на ней мамин подарок, но ей понравилось чувствовать холодок драгоценного металла и уютную тяжесть камней, что легонько оттягивали мочки.

Настасья полюбовалась дочерью и нежно поцеловала её в макушку.

Комнату осветила вспышка молнии, послышались раскаты грома. Настасья с тревогой бросила взгляд на окно и только крепче прижала к себе девочку.

* * *

Ладья плыла по бушующему морю. Матросы убрали парус. Берендей был тут же, на палубе, он помогал матросам. Смотрящий на мачте заметил наконец вдали огоньки костров и махнул рукой.

– Вижу, вижу огни! Справа по борту!

Берендей с облегчением выдохнул и прошептал:

– Молодец Фома, не подвёл. – А затем громко крикнул кормчему: – Правь на огни!

Кормщик крутанул руль. Ладья чуть повернулась и взяла курс на сигнальные костры.

Никто ничего не заподозрил, и только волшебнику Белозёру отчего-то стало не по себе. Снедала его смутная тревога, и старик не сводил тяжёлого взгляда с огней на горизонте. На груди у него тонкими прожилками сверкало изящное огниво – такой инструмент, с помощью которого можно высечь искру и развести огонь. Белозёр непроизвольно сжал огниво костлявыми старческими пальцами.

* * *

Лиходей и Балалай стояли на берегу. Одежды их громко хлопали от сильных порывов ветра. Молнии изредка освещали пустынные скалы, а темноту вокруг двух злодеев развеивал красноватый блеск факелов. За спинами предателей полыхали костры.

Лиходей уткнулся в чёрную даль колючим взглядом и бормотал себе под нос:

– Ловись, рыбка… большая и маленькая… Ну вот и всё! Повернули!

* * *

Царская ладья неотвратимо шла на предательское пламя костров. Когда в очередной раз вспыхнула молния, стоявший на палубе Белозёр увидел прямо перед собой высоченные острые камни и в ужасе отшатнулся. Но было поздно.

В следующий миг ладья напоролась на скалы. Раздался громкий треск, и всё содрогнулось. Берендей ухватился за снасти, чтобы удержаться на ногах, и успел увидеть, как прямо на него опускается с дьявольским скрежетом обрушенная мачта.

Не было ни капли надежды на спасение. Море бурлило и плевалось пеной, а каменная гряда раскроила дно корабля так лихо, как острый нож проходит через кусок подтаявшего масла. Волны слизывали матросов с палубы, швыряли на валуны, утаскивали под воду. Царская фибула медленно пошла на дно…

Глава вторая

Смута

С рассветом буря улеглась. На горизонте разливался золотой блеск от восходящего солнца. Зеркало моря отражало его первые лучи. Всё было спокойно и неподвижно. И лишь у прибрежных скал качались на низеньких волнах обломки деревянных досок, да виднелся из-под воды разбитый остов корабля. На берегу, у самой воды, неподвижно лежал верный солдат Фома.

Вот вода забурлила, и на поверхность вынырнул Балалай. Он тяжело дышал, фыркал и плевался солёной морской водой.

– Ну и где шёлк заморский, золото-серебро? – заорал он, откашливаясь. – Где всё это?! А, Лиходей?!

Сам Лиходей бродил по песку, внимательно рассматривая выброшенный на берег хлам. Заслышав стон, он заметил старика в необычном длинном одеянии. Это был Белозёр. Его придавило обломками толстой мачты, и он тщетно пытался дотянуться сморщенной рукой до лежавшей неподалёку книги.

Лиходей поднял книгу. Хоть и промокла, а в целом невредима. Интересно…

Белозёр прохрипел:

– Отдай царице…