Огниво
Шрифт:
Лиходей расселся на высоком троне и заёрзал, устраиваясь поудобнее. Постучал пальцами по резным подлокотникам, поковырял ногтем мягкую обивку. А ничего, ничего!
Перед ним стояла смиренная Настасья. Балалай прогуливался по тронному залу, разглядывая мушкеты на стенах, портреты в резных рамах и всё такое прочее. Украшения эти были не новы для него, однако теперь взглянул он на них свежим взглядом. Хозяйским, можно сказать. Лиходей поглядел на сообщника и хмыкнул. Обратился к царице:
– А как ты смотришь, Настасья Ивановна? А не назначить ли нам нашего верного
Балалай вытянулся в струнку, весь приосанился. А Настасья на него и не взглянула, лишь сказала:
– Мудрое решение, мой государь!
В этот миг тяжёлые двери зала распахнулись, и меж каменных стен раздался звонкий девичий голос:
– Мама!
В тронный зал забежала царевна Даша. Она привычно устремилась к Берендееву трону и бросилась обнимать сидящего на нём человека.
– Папа! Папа!
Но, едва коснувшись злодея, царевна отпрянула, как ужаленная. Пусть и не могла она полагаться на глаза свои, но запах отца прекрасно знала и руки его помнила. Не он сидел на троне. Не он!
– Лиходей? – Даша растерянно попятилась. – А где папа?!
Настасья в смятении глядела на Лиходея. А тот улыбнулся хитро и спросил царицу вкрадчиво:
– Душа моя, а кто эта девочка? Разве ты её знаешь?
Глаза у Настасьи тут же погасли, и не стало в них ничего материнского, ни крупицы любви. Пробормотала она неуверенно:
– Не знаю…
У Даши сердечко ёкнуло. Кинулась она к матери, зарыдала:
– Мама?! Это ты всё сделал, Лиходей! Ты заколдовал мою маму!
Балалай схватил юную царевну, зажал ей рот, чтобы не пугала обитателей дворца жуткими криками.
– Куда ж тебя девать-то, а? – с усмешкой протянул Лиходей. – Настасья Ивановна, а вы идите к себе! Не стой столбом! Прочь, я сказал!
Настасья покорно ушла. Не было у неё теперь своей воли: колдовство заставляло слепо подчиняться злодею.
Балалай проводил царицу неуверенным взглядом и спросил недоверчиво:
– Неужто ребёнка насмерть изведёшь, Лиходей?
Не по себе было Балалаю. Может, и хотел он власти и богатств несметных, но ведь не ценой невинных жизней! Царя, вон, и так угробили…
Лиходей же молча листал страницы волшебной книги, подыскивая подходящее заклинание.
Даше удалось извернуться и укусить Балалая за руку. Тот заорал от боли и отдёрнул ладонь. Царевна успела крикнуть:
– Стража! Стра…
Балалай зажал ей рот другой рукой и перехватил покрепче. Хоть и девчонка совсем, а крепкая была царевна – вон как отбивается!
Лиходей бормотал себе под нос:
– Нет… Нет… – И вдруг просиял. – Вот! В самый раз. – Он зачитал заклинание: – Под ногами не мешайся – в малом потеряйся!
Дашу тут же окружил огненный вихрь, и царевна… исчезла, выбросив напоследок сноп искр.
– Ай! Горячо! – Балалай замахал руками, сбивая тлеющие искорки на ливрее. Но жар шёл будто изнутри, а не снаружи…
Наконец Балалай достал из-за пазухи мешочек с огнивом и отшвырнул подальше от себя. Из мешочка вывалились кресало и сияющий камешек. Камень мигнул пару раз, а потом и сияние исчезло. Будто огонёк жизни потух.
Лиходей с ухмылкой
поднял огниво и положил обратно в мешочек.– Чудеса!
А Балалай только рот разинул и ещё пару секунд озирался – не появится ли где царевна?
– Не понял… – удивлённо пискнул дурень. – Во дела!
Вдруг звякнуло приоткрытое оконце, и в тронный зал, устрашающе хлопая крыльями, влетел крупный ворон. Птица вырвала мешочек с огнивом из цепких пальцев Лиходея и ринулась прочь.
Балалай спешно схватил со стены мушкет, вскочил на приставной столик у окна и прицелился.
Раздался выстрел.
Повезло Балалаю – подбил-таки крылатого воришку. Ворон выронил мешочек из клюва, и тот полетел вниз да так и упал в заброшенный высохший колодец.
Глава третья
Дядька
Над деревней разлился радостный колокольный звон. Пожилой звонарь – Семёном его звали – ритмично ударял то в один колокол, то в другой, то в третий. Движения его были отточенными, отработанными за много лет службы. Семён даже прикрыл глаза мечтательно и весь отдался этому чудесному звону. Но вот стал кликать его кто-то, и пришлось, как говорится, спуститься с небес на землю. Звонарь открыл глаза и перегнулся через ограждение, что опоясывало верхнюю площадку колокольни. Внизу стоял его племянник, весь такой важный, в городском платье – будто и не из деревни родом.
– Ванька! – воскликнул звонарь.
Юноша помахал рукой с земли и весело хохотнул:
– Дядька! Кончай звонить! Я приехал!
Пришлось по такому случаю накрывать стол – не каждый день племянники навещают! Погода стояла хорошая, а потому устроились прямо во дворе, под сенью яблоньки.
Семён вынес хлеб да сало, да ещё лук с яйцами. По-простому. Ну а как иначе в деревнях? Зато если чаю душистого прихлебнуть… Так и поступили. Накормил дядя племянника своего, и оба пригубили кипятка из блюдечка. Семён не сводил с юноши внимательного взгляда светлых глаз.
– Хорош! – сказал он наконец и ткнул коротким пальцем в красивую витую цепь, что торчала из нагрудного кармана племянничка. – А это что? Часы? Скоко времени-то?
Ваня покачал головой:
– Нет, на часы, дядя Семён, пока не скопил. Но начало положено!
Он вытащил цепочку из кармана – та и впрямь пуста была – и встал из-за стола, чтобы пройтись немного по двору.
– И что такая важная птица городская решила нас посетить? – поинтересовался звонарь.
Ваня серьёзно сообщил:
– Дядя Семён, я ведь приказчиком в лавке устроился. Хочу теперь сам в дело вложиться. Мне бы денег у тебя занять. Пять рублей. Но я отдам. С процентами!
Семён в ответ только хмыкнул.
А Ваня подошёл к старым качелям и толкнул сиденье тихонечко. Невольно улыбнулся – качели напоминали о безмятежном детстве, что они провели здесь с братом. Опорами качелям служили два крепких, чуть только рассохшихся по древности бревна. На одном до сих пор остались зарубки: это братья мальчишками ещё рост свой отмечали. Ваня примерился.