Огонь, гори!

– Итак, сэр. – Он внимательно посмотрел на Чевиота. – Вот ваш послужной список!

Он сел. Мейн и Чевиот тоже сели; последний все вертел в руках шляпу. Руки у него сделались ватными.

Под взглядом светло-голубых кротких глаз полковника Роуэна он вдруг почувствовал себя очень маленьким. Он вспомнил, как в тумане, портрет полковника с пятью медалями на мундире. Этот человек участвовал во всех крупнейших битвах Иберийской войны, а в битве при Ватерлоо командовал флангом.

– Насколько я понял, – продолжал полковник, проглядывая записи, – вы участвовали в последних сражениях?

Конечно, он имел в виду наполеоновские сражения.

– Да, сэр.

– Ваше звание?

– Капитан.

Ричард Мейн что-то проворчал.

– Да, – невозмутимо продолжал полковник Роуэн. – Насколько я понимаю, в 43-м пехотном полку. – Потом он заговорил о Чевиоте в третьем лице, как будто того рядом не было. – «Награжден за…» Не станем его смущать.

Чевиот промолчал.

– «Живет, – продолжал полковник Роуэн, – в меблированных комнатах „Олбани“ на Пикадилли. Располагает собственными средствами; эти сведения любезно предоставили его банкиры из конторы Гроллера с Ломбард-стрит. Вращается в… светском обществе. Отличный стрелок, борец и фехтовальщик…» – Полковник окинул одобрительным взглядом широкие плечи Чевиота и посмотрел на мистера Мейна. – «Личные связи…» Хм! Это нас не касается.

В прокуренной, дымной комнате раздался звонкий голос Чевиота:

– Если не возражаете, сэр, мне бы хотелось узнать, что вы накопали о моей личной жизни.

– Настаиваете?

– Прошу.

– «Временами любит предаваться азартным играм, – прочитал полковник Роуэн, – однако потом месяцами не притрагивается к картам или костям. Не является членом общества трезвости, но и пьяным его никто не видел. Общеизвестна его дружба с леди Дрейтон…»

Мистер Мейн громко хмыкнул.

– Повторяю, это нас не касается. Полковник бросил лист на стол.

Выйдя из ступора, вызванного шоком, Чевиот впал в другую крайность. Он ощутил необычайные веселость, легкость и беззаботность. Гори все огнем! Он готов следовать своей мечте.

Не успел он сделать это заключение, как прозвучал красивый, низкий голос мистера Мейна:

– Послушайте, мистер Чевиот! – Адвокат так резко подался к нему, что Чевиот испугался, как бы лампа не опалила пышные бакенбарды. – С вашего разрешения, я спрошу вас о том, о чем собирался спросить Роуэн.

Мейн встал, сунув руки под сюртук и поигрывая фалдами. Под сюртуком оказался бархатный жилет, в котором узоры черного цвета преобладали над зелеными; на животе посверкивала золотая цепочка для часов, с которой свисала связка печаток.

– Сэр, – продолжал адвокат, – вы просите назначить вас суперинтендентом нашего Центрального отделения, именуемого также Отделением внутренних дел. Насколько нам известно, вы – человек обеспеченный. Ваше жалованье здесь будет составлять всего двести фунтов в год. Вам придется дежурить по двенадцать часов в день. Ваша работа будет трудной, опасной, даже кровавой. Мистер Чевиот, зачем вам все это?

Чевиот вскочил.

– Затем, – парировал он, – что в обязанности полиции входит не только подавление мятежей или растаскивание пьяных драчунов. Вы согласны со мной?

– Допустим…

– В обязанности полиции входит также раскрывать преступления. Грабежи, кражи со взломом, даже убийства! – Последнее слово Чевиот произнес особенно веско.

Мейн нахмурился и оставил в покое фалды. Полковник Роуэн молчал.

– По-моему, подобными преступлениями, – продолжал Чевиот, – сейчас занимаются сыщики. Но сыщики продажны. Их может нанять любой гражданин; или правительство назначает награду в соответствии с уровнем преступления. Ах да! Уголовный полицейский суд на Боу-стрит всегда может отыскать подходящего кандидата на виселицу. Однако часто ли вы вешаете того, кого следует?

Полковник Роуэн перебил его необычно резко.

– Редко, – заявил он. – Чертовски редко! Дайте срок, – продолжал он, – лет двенадцать или более того, и мы покончим с сыщиками. Мы создадим собственные силы, которые будут называться «уголовной полицией».

– Отлично! – звонко ответил Чевиот. – Так почему бы мне, в дополнение к моим обычным обязанностям, не стать первым сотрудником вашей уголовной полиции? И приступить к службе немедленно!

Ответом ему было молчание.

Вид у полковника Роуэна был обескураженный и даже недовольный. Однако Чевиота неожиданно поддержал мистер Ричард Мейн.

– Да, почему бы нет?! – с жаром воскликнул он. – Мы живем в новый век, Роуэн! В век паровых машин, железных дорог, ткацких станков!

– А следовательно, – возразил полковник, – в век все большего обнищания. Призывы к реформе избирательной системы повлекут за собой бунты; помните об этом. Если мы к следующему году сумеем набрать семнадцать дивизий, нам понадобятся все люди до единого. Вы забегаете вперед, Мейн.

– Неужели? Сомневаюсь! Разумеется, при условии, что мистер Чевиот справится со своей работой. Сэр, с чего вы взяли, будто справитесь?

– Если позволите, я сейчас вам докажу, – с поклоном отвечал Чевиот.

– Докажете? Но как? Чевиот быстро огляделся.

Лампа в кроваво-красной стеклянной колбе отбрасывала тусклые, жутковатые отблески. На стенах поблескивали сабли, пистолеты, мушкеты, металлические значки – знаки отличия. Напротив, рядом с беломраморным камином, красовалось чучело медведя, изъеденное молью; медведь стоял на задних лапах, выставив когти и, казалось, внимательно прислушивался. Одного глаза у него не было.

– Сэр, – сказал Чевиот, поворачиваясь к полковнику Роуэну и обводя комнату рукой, – найдется ли среди ваших трофеев заряженный пистолет?

– Заряженный пистолет у меня всегда при себе, – серьезно ответил полковник.

Он выдвинул ящик письменного стола и извлек оттуда пистолет средних размеров и среднего калибра. Чевиот с удовольствием отметил, что рукоятка украшена серебряной пластиной, на которой выгравированы инициалы полковника.

С тем же серьезным видом полковник Роуэн поставил оружие на предохранитель и протянул оружие Чевиоту:

– Подойдет?

– Замечательно! С вашего позволения, сэр, я произведу один опыт. А вы, господа, будете свидетелями. Погодите! – Чевиот оглянулся на фигуру за конторкой. – Вас здесь трое. Трое свидетелей осложнят мне задачу.

Полковник Роуэн повернул шею.

– Мистер Хенли! – позвал он.

Послышались глухой стук и звяканье незаправленной лампы; кто-то неуклюже вылезал из-за конторки. Скоро из тени вышел низкорослый, приземистый человечек лет пятидесяти с лишком.

Он прихрамывал на правую ногу вследствие раны, полученной при Ватерлоо, и опирался на тонкую трость черного дерева. У него были живые карие глаза, чуть приплюснутый нос и веселый полный рот. Плешь на затылке окружал густой венчик рыжеватых волос; бакенбарды также были рыжеватыми.