Охотник

– Ну а че я ему должен сказать? – ухмыльнулся капитан, довольный произведенным эффектом, даже если засмеялся всего лишь постовой у лестницы. – Мне что вот делать с этим уродом? Даже если он поубивал полгорода! Ты представляешь, что его надо как-то спустить вниз, в «обезьянник», кто-то его должен водить в сортир и при этом держать на руках, а то он свалится! Севрюгин, ты будешь держать?

– Я че, ополоумел, что ли?! – отозвался постовой у лестницы, скука которого развеялась, как не бывало. – Игорь его приволок, Игорь пускай его на горшок сажает! Гы-гы-гы…

– Слышал, Воскобойников, что народ говорит? – ухмыльнулся капитан. – Так что забирай своего проклятого урода и вали отсюда! Некому тут с ним заниматься! Не приспособлено помещение!

– Что тут происходит? – Высокий представительный мужчина с полковничьими погонами и в еще более смешной, огромной фуражке остановился возле окна дежурной части и недоуменно посмотрел на инвалида-колясочника, руки которого были закованы в наручники. – Это еще что тут такое? Кто допустил?!

– Товарищ полковник! За время моего дежурства особых происшествий не было! Докладывает капитан полиции Михайлов!

– Михайлов, что это за человек и кто позволил надеть наручники на инвалида?

– Это все Воскобойников, Александр Владимирович! Это он приволок урода и заковал его в наручники!

– Воскобойников, ты чего, ополоумел?! – полковник в сердцах стукнул кулаком по козырьку у окошка дежурной части. – Ты что, инструкции не знаешь?! Выговор захотел?! Инвалида – в наручники! Спятил?!

– Этот инвалид подозревается в убийстве Надежды Родионовны Есауловой, в просторечии бабы Нади, небезызвестной целительницы. Я задержал его до выяснения причин смерти бабы Нади и еще для того, чтобы уберечь от самосуда деревенских жителей. Они его едва не убили. Так куда мне прикажете его девать? Возможно, это убийца. Прикажете мне его отпустить?

– Ты говори, да не заговаривайся! – резко бросил полковник, с отвращением и неприязнью глядя на Сергара. – Как это – убийцу отпустить?! А зачем ты его заковал? Чтобы не сбежал, что ли?

– Хе-хе-хе… Простите, товарищ полковник! – прыснул со смеху постовой у лестницы. – Просто Антоныч только что сказал то же самое!

– Мне нужно было оставить его снаружи, чтобы прикинуть, как доставить внутрь, – спокойно пояснил участковый. – Как вы видите, товарищ полковник, наши вертушки совершенно не приспособлены для пропуска инвалидов-колясочников. Потому мне пришлось переносить его на руках, а потом уже усаживать в кресло. Которое я тоже перенес на руках. Если вы мне прикажете – я отпущу подозреваемого и займусь своими делами. Но в этом случае я не отвечаю за последствия.

– А с чего решили, что это он бабу Надю убил? – нахмурился полковник. – Инвалид?! Зачем? Нелогично.

– И я считаю – нелогично! – согласился Игорь. – Вот только попробуйте это доказать сыну бабки Нади и всем деревенским. Жена Матвея, сына бабки Нади, утверждает, что этот парень бабку душил, она застала его прямо на ней!

– На бабке?! – удивился полковник. – Он что, насиловал ее, что ли? Час от часу не легче! Хотя какое насилие – он же колясочник. И хотел бы, да не может… хм… может, потому и задушил? С расстройства? Эй, ты какого черта бабку задушил?

– Идиот! – отчетливо сказал Сергар и отвернулся в сторону. Он устал, ему ужасно хотелось есть, пить и в сортир. У него было не просто ужасное – отвратительное настроение, когда хочется просто забиться в какую-нибудь дыру, вроде комнаты в гостинице, упасть на кровать и никого не видеть – по крайней мере пару дней. И лучше при этом хорошенько нажраться.

– Что ты сказал?! – покраснел полковник и, не получив ответа, приказал: – В камеру его! В обезьянник! Оформляйте на трое суток, а потом решим – по результатам экспертизы. Вызовите дежурного следователя, пусть оформит. А ты – рапорт, объяснение от злодея, все, как положено. Регистрируйте в КУП.

– Товарищ полковник, а кто же его вниз потащит?! – взмолился дежурный. – Я отлучаться по понятным причинам не могу, помощник дежурного – тоже! Кто его в камеру понесет, кто будет таскать в сортир?! Мне что, делать-то?!

– Воскобойников задерживал – вот он пусть его и тащит, – разрубил гордиев узел видавший виды полковник. – А что касается сортира – пусть в штаны гадит, сволочь! Будешь в штаны гадить, паскудник? Ты зачем бабку убил, может, сразу расколешься?!

– Пошел на!.. – четко и внятно произнес Сергар, пользуясь лексиконом дяди Пети. – Чтоб ты сдох, волк позорный! Чтобы ты до конца жизни в штаны делал, гаденыш!

– Оооо… вон ты какие слова-то знаешь! Похоже, не зря тебя Воскобойников прихватил! Бандюган! Не гляди, что инвалид! Давай, Воскобойников, тащи его вниз! Да наручники-то сними, черт тебя подери! Не дай бог проверка из области – греха не оберешься, доказывай потом, что мы боялись побега инвалида-колясочника, на всю жизнь пятно, будут смотреть, как на дураков!

– И не зря! Вы и есть дураки! – злорадно добавил Сергар, в которого будто бес вселился. Ему не раз говорили, что если не поест – с ним совершенно невозможно общаться. На голодный желудок Сергар становился злым, желчным, вспыльчивым и скорым на расправу типом, от которого лучше держаться подальше. По крайней мере, со слов однополчан. Сам Сергар за собой подобного не замечал. Или не хотел замечать.

Полковник поднялся по лестнице, а участковый вынул Сергара из коляски и усадил на потертый диван для посетителей. Потом взял коляску и побрел вниз по каменной лестнице, в подвал, туда, где находились камеры задержанных.

Здесь пахло хлоркой, а еще – нечистотами, потом, блевотиной. Всем тем, что выделяли в мир существа, запертые за стальной решеткой камеры предварительного заключения, или в просторечии – КПЗ.

– Пошли! – участковый легко, как ребенка, поднял Сергара на руки, и тот для себя отметил: не ошибся, когда предположил, что у этого человека стальные мышцы. Полнота была кажущейся…

– Гы-гы-гы! – заржал постовой у лестницы. – Серега, а на горшок? Ты его не забудь попсыкать! А то зассыт и засрет всю камеру!

– Пошел на… – «ласково» ответил участковый и, не слушая бормотания обиженного сержанта, зашагал вниз. Уже дойдя до нижней ступеньки, вдруг остановился и спросил:

– В самом деле в сортир хочешь?

– В самом деле хочу! – мрачно кивнул Сергар. – По-маленькому. Я того и гляди в штаны упущу!

Участковый кивнул, прошел по коридору и занес Сергара в помещение, по вонючести своей отличающеея от коридора лишь количеством содержания хлорки в воздухе. Честно сказать – от хлорки здесь едва не ело глаза, и горло Сергара перехватило спазмом, когда он хватанул этой хлорно-воздушной смеси.

Кроме возвышения в полу и дырки, в которой журчала вода, здесь ничего не было, потому участковый вздохнул, взял Сергара под руки, повернул к дырке на расстояние доступности и предложил:

– Давай, только быстрее. Иначе я тебя долго не продержу. Ты тощий, но на удивление тяжелый! Говна, видать, много… вот ты мне жизнь устроил, черт тебя задери!

Сергар не заставил себя ждать и через несколько минут уже въезжал в закрытую толстой решеткой комнату, в которой сидели несколько «собратьев по несчастью», не выразивших по поводу прибытия нового сокамерника никакого восторга. И даже наоборот – кто-то из лежащих на деревянных топчанах хрипло сказал: