Ои?роэн

Это и впрямь оказалось удобно. Среди ночи мне не пришлось вставать, достаточно было просто сунуть грудь в маленький рот и спать дальше.

«Может, правда зря боялась, – подумала я поутру, когда поняла, что выспалась гораздо лучше обычного. – Зря наслушалась страшных бабкиных сказок про заспанных матерями младенцев... Давно так стоило сделать».

Когда я разлепила глаза, тэн был полон утренних звуков и запахов. Напевала что-то внучка шамана, потрескивал бодрый молодой огонь в очаге, ноздри щекотал аромат жареных в масле лепешек. Я испуганно дернулась, обнаружив, что сына нет рядом, но почти сразу услышала его мяуканье за занавеской и знакомые до последнего слова прибаутки Вереска.

Так странно было найти себя под другой крышей. Слышать новые голоса.

Так странно было проснуться и не увидеть рядом с собой человека, чье присутствие стало естественным, как присутствие тени.

Иногда Вереск вставал прежде меня и, как обещал, забирал с собой Рада. Приматывал к груди в точности, как это делала я сама, запрягал лошадей и трогался в путь. В такие утра я просыпалась под мерное покачивание повозки, и это были самые сладостные минуты. Но чаще ночные кошмары изматывали его так, что он только к рассвету забывался по-настоящему глубоким спокойным сном. В такие дни я сама управлялась и с сыном, и с повозкой.

В такие дни, открыв глаза, я видела перед собой его лицо, так ужасно похожее на лицо его сестры, ненависть к которой все еще сжигала мое сердце. Наверное, в детстве, Вереск был милым ребенком, но теперь, когда его облик почти утратил свою нежность, мой друг едва ли мог сойти за красавчика. Курносый нос, слишком широко расставленные глаза, нелепые веснушки на высоких тонких скулах... Уже не мальчишка, еще не мужчина. Когда он распрямлялся в полный рост, было видно какой он худой и нескладный – совсем, как жеребенок-полулетка.

Порой я подолгу вглядывалась в его черты, пыталась понять, что этот человек делает рядом со мной. И что я делаю рядом с ним. Я понимала – однажды он перестанет быть смешным и неуклюжим, вырастет в высокого сильного парня. И уйдет своей дорогой. Как уходят они все... Я понимала – придет время, и мне нужно будет отпустить его в настоящую взрослую жизнь, где он полюбит кого-то равного себе. Красивую юную ведьму, вроде его сестры или родовитую девицу, вроде той младшенькой дочери принца Тодрика. У колдунов всегда есть выбор, девки к ним липнут, как осы к медовым пряникам. А, может быть, он встретит ту единственную, что предназначена только ему, и тогда уж точно забудет обо всем.

Я думала об этом спокойно, почти не испытывая горечи. Судьба зачем-то дала мне этого мальчика – взаймы, на время... Наверное, чтобы я не сдохла от одиночества и собственной глупости. Но он был слишком хорош для меня. Слишком добрый, слишком честный, слишком мягкий.

Слишком маг.

Мне хватило магов. По самую макушечку.

Больше я с ними никаких дел иметь не хотела.

Порой думала о том, что надо бы завести себе надежного мужика степных кровей, но и эта мысль на самом деле не казалась мне привлекательной.

Все они одинаковые. Никому нельзя верить.

Мать справлялась одна... И я должна справиться.

4

Лепешки пахли так, что впору прикусить язык от жадности. Я съела пять штук и подумывала про шестую, но решила, что это уж слишком.

В утреннем свете, сочившемся сквозь отверстие над очагом, мне наконец удалось рассмотреть как следует лицо хозяйки. Вей была совсем немолода, но при этом удивительно красива. Может быть, потому, что глаза ее светились такой искренней теплотой. Она казалась полной противоположностью своего сурового, словно из скалы высеченного мужа. Самого шамана я в тэне поначалу не приметила и решила, что он снова куда-то ушел, но, когда маленькая Шиа начала громко петь, Вей шикнула на нее и велела не мешать деду. Только тогда я поняла, что Кайза спит на широкой хозяйской лежанке в дальней стороне тэна – накрывшись одеялом из бараньих шкур и отвернувшись лицом к стене.

– Хороший у тебя сынок, – сказала Вей, покачивая на коленях Рада. Пока мы завтракали, она забрала его у Вереска, вручив мальчишке вместо того полную чашку кобыльего молока. – Славный.

Я промычала в ответ что-то невразумительное, а сама подумала, что верно эта женщина давно не держала в руках младенцев, раз даже мой оручий маленький засранец кажется ей славным.

Будто подтверждая мои мысли, Вей вздохнула:

– Так сладко малыши пахнут... Я уж и забыла каково это. Шиа – наша единственная внучка, и она уже вон какая большая выросла. Скоро, небось, совсем слушаться перестанет.

Про Кайзу и его семью я не знала ровным счетом ничего, но чутье подсказало, что лучше и не спрашивать. Уж точно там без скверных историй не обошлось, ведь степные люди редко, когда имеют меньше трех-четырех детей в семье, а значит, и внуков должно быть еще больше.

– Слабый он, – сказала я, отпив молока. – Потому что родился до срока.

Хотела добавить, что боюсь, как бы навсегда таким хилым не остался, но смолчала – мало ли какие злые духи могут подслушать этот разговор и подтолкнуть судьбу моего сына не в ту сторону.

– Ничего, – утешила меня Вей и поудобней перехватила Рада, который уже весь извелся, желая дорваться до моей груди. – Все с ним будет хорошо. Я видала тех детей, что рождены до срока и не получили достаточно сил, чтоб вырасти крепкими и здоровыми. Твой сын на них не похож. Посмотри, как велика его жажда жизни! Он маленький, но не такой уж слабый. Вот увидишь, этот мальчик еще обгонит тебя на скаку.

В этот момент Рад не выдержал и наконец разорался, требуя того, что принадлежало ему по праву.

Я забрала его и приложила к груди, думая о том, что Вей, наверное, права. Будь мой сын слабым, он бы вовсе не сумел сосать молоко и так сердито распинывать свои мокрые пеленки.

– Что тебе Кайза сказал? – спросила я Вереска, который сидел все это время молча, только жевал и слушал нас.

– Ни’ичего.

К очагу сунулась Шиа. Сверкнула быстрыми, как бегущие ящерки, глазами.

– Деда сердится, – сказала она и сцапала лепешку.

– Шиа!

Вей посмотрела на девчонку так, что та должна была бы в пол закопатсья, но малявка только отскочила в сторону и добавила с ухмылкой:

– Очень сердится. Потому что белый колдуненок сделал большую глупость! – и бросила на Вереска такой взгляд, словно это он тут был младшим.

– Язык как у сороки! – воскликнула Вей. – Ну-ка придержи его, маленький бесенок!

Шиа рассмеялась и спустя мгновение уже выскочила прочь из тэна.

Вереск смотрел в пол.

– Не слушай ее, сынок, – вздохнула Вей. Она подошла к мальчишке и погладила его по голове. – Эта птичка болтает, что ей вздумается, никогда наперед не думает.