Оккупация

Он уже распахивал входную дверь, когда внезапная слабость заставила подломиться его колени. Беспричинные слезы сами собой хлынули из глаз, и, выпустив с нижней губы младенческую ниточку слюны, Пескарь опустился на бетонные ступени. В затылок немедленно ткнулся слюнявый рот Колюни. Сердце дрогнуло от незнакомого спазма, и стало вдруг невыносимо жалко. Себя, Динку, знакомых пацанов и даже этого чахлого, оставшегося в киоске старика. Марат с Колюней, остановившись за его спиной, тоже плакали. Никто не понимал, что происходит, и даже появление Динки в компании незнакомого мужчины не произвело на Пескаря никакого впечатления. Глядя на приближающуюся подругу, он размазывал по лицу слезы и рыдал, как не рыдал, наверное, в самом глубоком детстве…

Глава 9

Перво-наперво он занялся пожилым киоскером. Как ни крути, а молодые придурки действительно его убили. То есть, могли бы убить, не случись здесь внезапного появления Дымова. Старик был еще жив, но кровь из разорванной артерии хлестала так обильно, что было ясно: жизнь покидает этого человека, а точнее вытекает из него все с той же кровью. А потому, послав молокососов в эпилептический нокаут, Вадим вплотную подступил к старику. Хорошо, что собственное метатело после купания в пруду было налито силой и упругостью. Энергия в подобных делах решала все. Осторожно тронув пальцами шею умирающего, Вадим послал в ладони горячие энергопотоки. Сложнее было сконцентрироваться на разорванных тканях, однако и в этих операциях за последние годы он основательно поднаторел. В том же лагере не раз и не два спасал зарезанных заключенных. И порой это было даже посложнее, чем лечить рак или туберкулез. По сути, он выполнял работу профессионального хирурга, «сваривая» между собой крупные и мелкие сосуды, выжигая гноеродную ткань, сращивая мышцы и кожу. Работа была не столько сложной, сколько утомительной, требующей величайшей сосредоточенности. Спасибо, что помогали сами пациенты. Не ведая того, они подсказывали ему правильные решения, миниатюрными лимбами указывая на те или иные повреждения. Фактически они сами пытались выполнять процедуру спасения и в отличие от него прекрасно знали, что в первую очередь спасать и как. Другое дело, что собственных сил у них не хватало и без посторонней помощи ни подновить изуродованный хрящ, ни «расплавить» болезненную спайку они не могли. В каком-то смысле это можно было назвать контактом третьего рода. Вадим общался даже не с самим пациентом, а с его тонкой материей — той самой, о которой даже премудрые буддисты выражались туманно и витиевато. Он вторгался в святая святых, в царство Шамбалы, где все было зыбко и неуловимо. Наверное, именно на этом уровне подтверждалась версия о божественной сути вещей. Во всяком случае, для Дымова становилось ясно, что все видимое — лишь часть реальной материи. За водной стихией, огненной плазмой и каменными строениями тянулись совершенно одинаковые меташлейфы. Звездными лучами они уходили в невидимое подпространство, в глубину давно убежавшего времени. Законы физики здесь удивительным образом преображались, и, вооружившись соответствующей аппаратурой, можно было наблюдать, как в одной и той же математической точке электрон соседствуют с протоном, а блуждающая античастица, приходя из вчерашнего дня, убегает в завтрашний. Даже мысли одного и того же человека парадоксальным образом соприкасались с абсолютно разными мирами. У Вадима не было еще времени заняться этой темой серьезно, но кое-какие выводы он успел все-таки про себя сделать. Наверное, не самые главные, однако он не спешил и не жадничал. Кто знает, возможно, ему и не положено было вторгаться в этот загадочный мир. Та же Шамбала таила в себе нечто, что управляло всей Вселенной, через мириады каналов корректируя программы большой и маленькой жизни. Неудивительно, что соприкасаться с ней Вадим несколько опасался, наперед зная, что подступы к Богу охраняются с предельной надежностью.

Был случай, когда женщина, спасенная Вадимом от пиелонефрита, тут же подхватила инсульт, когда он справился и с этой проблемой, у нее обнаружился разрыв селезенки. Разумеется, Вадим, дежуривший возле пациентки неотлучно, восстановил и селезенку, но тогда… Тогда женщина умерла просто так. Во всяком случае, ни Дымов, ни другие врачи так и не сумели выяснить истинной причины смерти. Тем не менее, она была, и, видимо, пришло времяэтой женщины. Смерти был включен зеленый свет, и неотвратимое свершилось. Возможно, завтрашний день этой женщины порождал цепь событий, которым нельзя было происходить, а, может, это касалось ее следующей жизни, что ждала уже где-то на пороге и торопила клиентку сбросить последнюю ненужную оболочку. А еще был случай, когда Небесные силы в открытую отхлестали Дымова по щекам. И снова дело касалось пациента, которого неутомимый Вадим раз за разом упорно вытягивал из могилы. Тем не менее, судьба была против, и известный уральский ученый, едва покинув реанимационное отделение, возвращался в него вновь. Пять вызовов «скорой» и три констатации клинической смерти. И снова безо всякой видимой причины. У симпатичного дядечки сорока пяти лет, приложившего руку к созданию отечественных томографов, работающего над уникальными военными технологиями, никак не получалось вернуться в жизнь. Его моментально выплевывало обратно, выталкивало, словно пробку из воды. В конце концов, на последнем вызове беда стряслась уже с Аллочкой. Бедная девочка сорвалась с оконного карниза пятого этажа. Посреди зимы глупышку вдруг потянуло (с чего бы это?) вымыть окна. Она упала на асфальт, сломав позвоночник, разбив голову, серьезно повредив ряд внутренних органов. Дымов успел к ней вовремя. Практически по кусочкам склеил разбитую вдрызг грудную клетку, возродил легочную ткань, устранил черепную трещину и вновь заставил биться пробитое осколками ребер сердце. Подойди он тремя или пятью минутами позже, и ее бы не стало. Но он успел. Успел, чтобы опоздать к другому пациенту — тому самому незадачливому ученому, который именно в это время благополучно скончался на операционном столе. Эта отдавало отчетливой мистикой, попахивало присутствием чего-то такого, с чем бесполезно было бороться. Вадим и не боролся, потому что по сию пору оставался убежденным материалистом. Так было легче существовать, поскольку истинного разума, требуемого для освоения главной мировой Тайны, он в себе не чувствовал. Возможно, потому и оставался до сих пор жив — поскольку не посягал на запретное. На его долю хватало более земных вещей, как то — человеческих болезней, интриг спецслужб и неугомонных глонов.

Впрочем, на этот раз никаких мистерий он не обнаружил. Старуха-смерть мирно себе дремала, и никакой дурной сглаз старика киоскера не коснулся. Спустя уже несколько минут он нормально задышал, а чуть позже открыл глаза и слабым голосом позвал какого-то Сереженьку. То ли сына, то ли внука. Дымов не стал рассказывать старику о случившемся, погрузив пациента в крепкий здоровый сон. Пора было возвращаться к братьям наркоманам, и он вновь вышел на улицу.

Двое нетопырей рыдали, обхватив друг друга за плечи. Самый тощий и бледный успел облевать собственные колени и корчился теперь возле урны. Только у конопатой девчушки в глазах стыла все та же угрюмая пустота. Судя по всему, навидалась девочка в этой жизни немало. И глюков, и зеленых чертей, и потных, хрипящих от сладости мужиков. С такой ношей и впрямь можно возненавидеть весь мир…

Вадим не стал долго мудрить, воспользовавшись давным-давно наработанной технологией. Юных грабителей следовало оглушить и покрепче, что, кстати, не так уже просто, когда речь заходит о наркоманах. После опиумных галлюцинаций и героиновых ощущений человек уже мало чему способен удивляться. Потому и нужен был страх — страх высшей пробы, который пробирал бы до печенок и до костей. По счастью, подобных заготовок у Дымова хватало. И весь квартет он одним лихим броском переместил в парк юрского периода, где их тотчас атаковали зубастые велоцерапторы. В программу были заложена серия схваток с болезненными укусами, испытание голодом, дрожь под ночным дождем и в конечном счете — помощь старика киоскера, который давал приют измученным путникам в собственным форте. Не слишком замысловато, но придумывать что-либо изощренное для юных правонарушителей попросту не хотелось. Утомила только что проведенная операция, да и не было должного азарта. Как ни крути, а эти ребятки испортили первый день его выхода на свободу, испортили купание, после которого он намеревался двинуть прямиком к Аллочке. Теперь же кремовый торт оказался вываленным в грязи, а белоснежную манишку беззастенчиво перепачкали в мазуте. Все, что ему следовало теперь сделать, это доиграть последний аккорд с положенной аккуратностью. В мелодии, которую он вовсе не заказывал…

Опустившись на ступени киоска, Вадим вяло наблюдал, как вздрагивают и постанывают погруженные в виртуальную жуть его сегодняшние пациенты, как размахивают руками у невидимого барьера приехавшие на вызов милиционеры. Лица у блюстителей правопорядка были перекошены, глаза яростно горели. Пожалуй, их можно было понять, но на сегодня великодушие Вадима было исчерпано. Он не собирался более никому уступать и твердо знал, что пока не завершится гипнотический сеанс, ни одного обладателя милицейских и каких-либо иных погон он к киоску не подпустит…

* * *

Машину ППС вызвал агент, приставленный к Вадиму для слежки, Напутствия Дюгоня были предельны четкими: ни в коем случае не приближаться к «объекту», просто наблюдать и докладывать наверх о любых перемещениях. Конечно, в случае с Дымовым надеяться на одного-единственного наблюдателя было глупо, однако и отпускать столь ценного кадра вовсе без сопровождения Дюгонь не решился. Потому и ограничился наиболее опытным из своих шпиков, обеспечив его машиной с шофером, снабдив связью с вертолетом Службы Оперативного Реагирования.

Доклад о ночном купании генерал воспринял с интересом, однако и без удивления. Экстрасенсы — народ особый, а значит, и фокусы способны выкидывать какие угодно. Куда больше генерала обеспокоило то, что сразу после короткого сообщения агент начисто пропал. Связь просто-напросто оборвалась — без каких-либо видимых поводов, без всяких на то объяснений. Не отзывался на запросы Дюгоня и приставленный к агенту шофер, что внушало уже нешуточную тревогу.

Между тем, сам наблюдатель испытывал чувства еще более неприятные. Все началось в ту самую минуту, когда двигающийся шагах в пятидесяти впереди Дымов, зашел в киоск. При этом девушка, за которой он шагал, дальше почему-то не пошла, опустившись на корточки возле ларька. Переполошившись, агент извлек из сумки мощный ночной бинокль, и то, что продемонстрировала всесильная оптика, агенту решительно не понравилось. Довольно отчетливо ему удалось разглядеть разорванное горло старика, распоясавшихся недорослей и бледное лицо Вадима. Кроме того, в руке одного из ночных мушкетеров красовался нож, другой держал палку. Особых разъяснений происходящее не требовало, и, мгновенно выхватив табельное оружие, агент тут же попытался связаться с Дюгонем. Однако здесь его и подкараулил главный сюрприз. Чертова рация молчала, эфир безмолвствовал. Если бы наблюдатель располагал более подробной информацией о своем сегодняшнем подопечном, он сумел бы сделать должные выводы. Но о Дымове он знал лишь то, что доверил ему генерал, — то есть практически ничего, а потому агент попросту растерялся. Согласно строжайшему приказу, он не имел права вмешиваться в события, однако ситуация была чрезвычайной, и то, что творилось сейчас на его глазах, не могло не внушать опасений.

Бежать к оставленной позади машине не было времени, и агент поступил так, как подсказывал ему здравый смысл. Воспользовавшись телефонной карточкой, он по обычному автомату вызвал к киоску наряд милиции. В результате уже через пяток минут к месту событий подъехал «УАЗ» ППС, а еще чуть позже подкатила милицейская «шестерка». Не ожидавший прибытия сразу двух машин, агент не стал «светиться», понадеявшись, что патрульные службы разберутся во всем самостоятельно. Сам же предусмотрительно юркнул в кусты, продолжив наблюдение оттуда. Между тем, возле киоска продолжали разворачиваться странные события. Выскочившие из «УАЗа» автоматчики до киоска не добежали. Метров за двадцать от ларька одного из них шатнуло, еще двое встали, как вкопанные. Видно было, что они стараются продвинуться вперед, но у них ничего не получалось. Та же участь постигла и их коллег, выбравшихся из «шестерки». Эти, судя по всему, перепугались еще больше и немедленно вызвали подкрепление.

А потом из киоска выползли рыдающие отморозки, следом за ними вышел и Дымов. Агент глядел на подростков во все глаза и ни черта не понимал. Разумеется, в их ведомстве многое проходило под грифом секретности, но подобную картинку агент наблюдал впервые. Впрочем, любоваться ему долго не пришлось. Сначала уснули малолетние хулиганы, потом присели на асфальт обезножившие милиционеры, а после и сам агент ощутил непреодолимую усталость. Колени его дрогнули, и он опустился на землю. В эту самую секунду рация вновь ожила, но взволнованного голоса Дюгоня агент уже не услышал.

Глава 10

Ровно гудел двигатель служебного «Нисана», впереди и сзади ехали машины сопровождения. Они сидели на заднем сидении и вяло переругивались. Удивительное дело, но в общении с Дымовым Дюгонь, сам того не заметив, успел растерять все свое генеральское величие. То ли от уважения к способностям этого чудного экстрасенса, то ли от манеры Вадима всех и сразу делать себе ровней. Вот и этих мозгляков, которых следовало бы по-хорошему выдрать, а после упрятать в кутузку на пару годков, он приласкал и отпустил на все четыре стороны. Еще и услугу медицинскую оказал, за которую иные зарубежные папаши, не артачась, выкладывали по десятку тысяч долларов. Дюгонь знал расценки «Галактиона» и понимал, что своей эффективностью медицинский центр во многом обязан Дымову. Кто знает, не появись среди персонала «Галактиона» этого всемогущего экстрасенса, может, и не было бы никакого лечебного центра. И уж, конечно, никто бы в мире ведать не ведал, что в далеком уральском захолустье работники скромного оздоровительного учреждения берутся за лечение любой напасти. И не просто берутся, а действительно спасают, наперед гарантируя результат! Этим же обкуренным недоделкам Вадим помог совершенно бесплатно, жертвуя собственным временем и собственными силами. Спрашивается — чего ради?!..