Олимп
Шрифт:
– Мне попался скользкий участок. Должно быть, здесь, в тени, на скале кое-где остался сухой лед.
Биолог лежал на боку, бедро ужасно болело после падения. «Если так дальше пойдет, - подумал он, - ниже пояса я весь буду в синяках».
– Ты сможешь встать?
– Да. Разумеется.
– Смущение было сильнее боли. Футида сердито ухватился за трос и заставил себя подняться на ноги. Даже при марсианской гравитации, составляющей одну треть земной, это потребовало усилий - мешали скафандр и рюкзак. И все снаряжение, болтающееся на поясе и ремнях.
Поднявшись, он снова вгляделся в зияющую
– Похожа на врата в преисподнюю».
Он глубоко вдохнул и сказал в микрофон:
– Все нормально. Я начинаю спуск.
– Осторожнее, приятель.
– Спасибо за совет, - фыркнул Футида. Родригеса, казалось, не задело раздраженное замечание.
– Может быть, мне натянуть канат посильнее, - предложил он.
– Чтобы не болтался.
Сожалея о своей вспышке, Футида согласился:
– Да, это должно помочь мне удержаться на ногах. Бок сильно болел, а ягодицы еще ныли после первого
падения.
«Мне еще повезло, что я не порвал скафандр, - подумал он.
– Или не повредил рюкзак».
– О'кей, я натянул веревку. Не волнуйся, давай.
«Дорога длиной в тысячу миль начинается с одного шага». Мицуо Футида вспомнил древнее изречение Лао-Цзы, ступив обутой в ботинок ногой на склон перед собой. Голая скала, казалось, хорошо держала его.
«Ты не заметишь льда», - напомнил он себе. Слой слишком тонкий, чтобы увидеть. В нескольких десятках метров справа от него косые лучи солнца освещали пологий спуск в кальдеру. «Там не должно быть льда», - решил Футида. Он двинулся в ту сторону, медленно, проверяя почву перед каждым шагом.
Канат крепился к обвязке на груди, так что он мог без труда отстегнуть его в случае необходимости. Трос натянулся, и идти стало еще труднее. Футида почувствовал себя какой-то марионеткой на веревочке.
– Ослабь немного, - попросил он Родригеса.
– Ты уверен?
Он обернулся, чтобы взглянуть на своего спутника, и с удивлением увидел, что астронавт превратился в крошечную фигурку на краю кратера, освещенную ярким солнцем и едва заметную на фоне темно-голубого неба.
– Да, уверен, - сказал он с деланым терпением. Через несколько секунд Родригес спросил:
– Ну а теперь как?
Футида не заметил никакой разницы, но ответил:
– Лучше.
В свете солнца он разглядел примерно в двадцати метрах внизу скальный выступ и решил направиться к нему. Медленно, осторожно он начал спуск.
– Я тебя не вижу.
– Голос Родригеса в наушниках звучал слегка озабоченно.
Подняв голову, Футида увидел лишь просторы синего неба и пологий склон голой скалы. И туго натянутый канат, его спасительную ниточку.
– Все нормально, - сообщил он.
– Я включил виртуальные камеры и записываю спуск. Я собираюсь остановиться У уступа и отколоть там несколько образцов породы.
– Эй, Мицуо, - позвал Родригес.
Футида машинально взглянул вверх, но астронавта не увидел. Футида был один внизу, на выступе отлогого каменного склона кальдеры. Углеродный трос, соединявший его с лебедкой наверху, также служил «каналом» для радиопереговоров между напарниками.
– Что такое?
– ответил он, обрадовавшись голосу Родригеса.
–
Как там дела, приятель?– Да как сказать, - ответил Футида.
– Это зависит…
– Зависит от чего?
Биолог заколебался. Он уже несколько часов работал на этом уступе, откалывая образцы, измеряя тепловой поток, терпеливо вгрызаясь буром в твердый базальт, чтобы выяснить, нет ли в скале включений водяного льда.
Он оказался в тени. Солнце ушло. Подняв голову, он с облегчением увидел, что небо по-прежнему оставалось ярко-синим. Там, наверху, еще светит солнце. Он знал, что Родригес не позволит ему задержаться здесь после заката, но вид дневного неба все же несколько успокаивал его.
– Это зависит, - медленно ответил он, - от того, что ты ищешь. Геолог ты или биолог.
– Вот оно как, - сказал Родригес.
– Здесь рай для геолога. В этих скалах сохранилось значительное количество остаточного тепла. Больше, чем может накопиться в результате падения солнечных лучей.
– Думаешь, вулкан еще активен?
– Нет-нет. Он потух, но гора еще теплая - чуть-чуть. Родригес не ответил.
– Ты понимаешь, что это значит? Этот вулкан может быть намного моложе, чем мы думаем. Намного моложе!
– Насколько?
– Думаю, на какие-нибудь несколько миллионов лет, - ответил Футида возбужденно.
– Не больше чем на десять миллионов.
– Мне он по-прежнему кажется чертовски старым, дружище.
– Но здесь может существовать жизнь! Если здесь сохранилось тепло, то в толще скалы, возможно, есть жидкая вода.
– А мне казалось, что на Марсе вода не может быть жидкой.
– На поверхности - нет, - объяснил Футида, чувствуя дрожь восторга.
– Но глубже, внутри, где давление выше, там, возможно…
– Там, внизу, по-моему, дьявольски темно.
– Верно, - подтвердил Футида, заглядывая через край уступа, на котором он сидел. Обогреватель скафандра работал нормально; здесь, наверное, было градусов сто ниже нуля, но он чувствовал себя комфортно.
– Мне не нравится, что ты сидишь там в темноте.
– Мне тоже, но ведь именно за этим мы сюда и прилетели, верно?
Ответа не последовало.
– Мне кажется, у нас еще есть несколько сот метров неразвернутого троса, так?
– Тысяча сто девяносто два метра, согласно измерителю.
– Значит, я могу спуститься довольно глубоко.
– Мне не нравится эта темнота.
– Фонарь у меня на шлеме работает нормально.
– И все-таки…
– Не волнуйся за меня, - настаивал Футида, отметая опасения астронавта.
Ему хватало и своих собственных страхов; он не хотел сражаться еще и со страхами Родригеса.
– В конце уступа я видел щель, - сообщил он астронавту.
– Похоже на отверстие старого лавового туннеля. Возможно, он ведет довольно глубоко внутрь.
– Думаешь, это хорошая мысль?
– Я взгляну, что там внутри.
– Не делай того, чего ты не обязан делать.
Футида поморщился, медленно поднимаясь на ноги. Все тело болело от синяков, полученных при падении, и затекло после долгого сидения на камне. «Иди осторожно», - предупредил он сам себя. Хотя здесь, внутри, камень теплее, здесь тоже могли попадаться участки, покрытые льдом.