Они еще спали

Тогда Белка принималась тихонько бормотать про себя, в своей темной комнате, высоко на стволе бука: "Лакомый солнечный праздничный радостный может быть всякий раз..."

Она не знала, были ли это настоящие числа, но всякий раз засыпала, так и не перевалив за "всякий раз". И, раскрывая по утрам глаза, не представляла, что за число должно последовать за "всякий раз". "Может, и вовсе никакое", - думала она. Но солнце сияло, и было много чего другого, о чем стоило бы подумать: дни рождения, письма, заоконные просторы, тушеные орешки и блеск речных волн.

Как-то раз, полусонная, она заглянула в свой шкаф и сосчитала на свой особенный лад стоявшие там горшочки: "Многострадальные горшочки дубового меда, незаурядные горшочки липового сахара, достопочтенные горшки березовой коры и, вот здорово, ну-ка, посмотрим-поглядим, миролюбивые, нет, даже скорее благопристойные горшочки буковых орешков в меду".

И тогда ей сделалось так хорошо, что она крепко уснула своей теплой постельке у вершины бука, даже не посчитав до "своеобычный".

КУЗНЕЧИК ОБОЖАЛ свой зеленый сюртук, свою изысканную походку - он называл ее поступью - и себя самого.

Больше всего он любил рассматривать себя в зеркало.

– Ах, какое благолепие, - бормотал он при этом, - какое благолепие...

Частенько он подвешивал зеркало на дерево, отходил на несколько шагов назад и прохаживался мимо, чтобы полюбоваться своей поступью. "Величавая поступь у меня, - думал он при этом, - ни дать ни взять величавая... "

Он всегда прихватывал зеркало с собой в дорогу, чтобы время от времени проверять, насколько дружелюбно он улыбается прохожим, которые говорили ему: "Привет, Кузнечик".

Сам он никогда не говорил "привет". Он предпочитал вообще ничего не говорить и лишь приветливо кивал или делал ручкой. Делать ручкой, это он любил.

Но кое-что его беспокоило. А именно - он ни разу не имел случая полюбоваться тем, как он спит. "А вдруг тогда я еще благолепнее", - думал он. Он подвесил зеркало над кроватью, чтобы, засыпая, заглядывать в него одним глазком. Ему казалось, что лежит он потрясающе, но всякий раз он замечал свой прищуренный глаз и сознавал, что не спит.

Однажды, когда Кузнечик ощутил приближение меланхолии, а его сюртук угрожал приобрести оттенок кручины безысходной, он спросил Жука, не хотел бы тот посидеть ночку у его постели и посмотреть, как он спит.

– Ладно, - сказал Жук.

На следующий вечер Жук уселся на стул возле постели Кузнечика. Кузнечик осторожно улегся, натянул на себя маленькое небесно-голубое одеяльце и сомкнул веки.

– Ну, теперь смотри в оба, Жук, - сказал он.

– Не извольте беспокоиться, - ответил Жук.

Зевнув самым изящным образом, Кузнечик отошел ко сну.

Рано утром он проснулся. Сердце у него колотилось. "Как интересно", - подумал он. Но, к своему разочарованию, он заметил, что Жук лежал под стулом и крепко спал. Мало того, при этом он еще и храпел, весьма неблагозвучно.

– Жук!
– воззвал Кузнечик.

Жук вздрогнул и очнулся.

– Ах да, - сказал он.
– Я здесь.

– Как я спал?
– спросил Кузнечик.

– Как ты спал? Ну, это... как же ты спал-то...
– забормотал Жук, почесывая в затылке.
– Без задних ног, что ли?

– Нет, - сказал Кузнечик, и чело его покрылось морщинами.
– Благолепно я спал?

– Уж куда как благо... это... лепно...
– забормотал Жук.
– Ну да, слушай, классно...

Кузнечик понял, что ночь прошла впустую, и попросил Жука удалиться.

Оставшись один, он взял зеркало, тщательно осмотрел себя и произнес: "Ни на кого нельзя положиться. Кроме самого себя. Придется смириться с неизбежностью".

И он кивнул самому себе.

Но в глубине души его грызли и всегда будут грызть сомнения: спал ли он благолепнее, нежели бодрствовал, или наоборот?

"Ах, - думал он частенько, - жизнь все-таки столь несовершенна... "

И всякий раз он поражался глубине этой блистательной мысли.

БЫЛА ОСЕНЬ, ШЕЛ ДОЖДЬ. Белка не могла заснуть.

Она лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в шум дождя. Ей нравился шорох и перестук капель по крыше и стенам ее домишки, когда она лежала в темноте в своей постели.

Она задумалась о дожде. Вот он идет, идет... а нравится ли ему это? А вот если он устал, а идти все равно надо, всю ночь напролет? Она почесала в затылке и уставилась в потолок.

"А спать он, вообще говоря, умеет?
– внезапно подумала она.
– А если умеет, то где он спит? "

Это были странные мысли. "И почему это я такие мысли думаю?
– подумала она.
– Как будто дождь - это кто-то. У дождя же ведь головы-то нет? Стало быть, дождь совсем не может думать. А если ты не умеешь думать, ты никто. А если ты никто, тебе и спать не положено".

Белка кашлянула и решила, что больше сегодня, пожалуй, думать не стоит.

Она обвела взглядом комнату. В полумраке виднелись очертания стола и стула, темные облака за окном, в которое стучал дождь. "Стало быть, в мое окно Никто стучит", - подумала Белка.

Внезапно шум дождя прекратился, и Белка услышала голос.

– И вовсе я никакой не никто, - сказал голос. Он звучал сыровато и немного обиженно.

Белка уселась на постели.

– Дождь! Это ты?
– удивилась она.

– Я самый, - ответил дождь.
– И у меня есть мысли. И даже голова у меня есть.

– Голова?
– спросила Белка.
– Такая же, как у меня?

– Нет, - сказал дождь.
– Да на что она мне? Нет, у меня голова совсем другая. Но самая что ни на есть настоящая.

– Не с хоботом, нет?
– спросила Белка.
– Или с усиками? Или с таким языком, в трубочку? А может, у тебя рожки?

– Нет, - сказал дождь.
– Нету у меня никаких рожек.

Некоторое время было тихо.

– Хочешь на нее посмотреть, - сказал дождь, - так давай из окна высунись, да побыстрее, потому что она у меня только на чуть-чуть.

"На чуть-чуть? " - подумала Белка, однако выпрыгнула из постели, распахнула окно и выглянула в него. И ничего не увидела.

– Ну вот, - сказал дождь.
– Чуть-чуть опоздала. Она только что исчезла.

Белка снова улеглась в постель. Она смотрела в потолок, и на лбу у нее прорезались глубокие морщины. "Голова на чуть-чуть, - думала она, - что же это за голова такая? " Она принялась перебирать в памяти все головы, какие знала: голова Муравья, голова Сверчка, голова Улитки, голова Кита, голова Паука, голова Слона, голова Кашалота... Некоторые головы были довольно интересные. Но такие, чтобы на чуть-чуть...