Ополченцы

— Ну что Никола, не спится? — задал он мне вполне резонный вопрос.

— Уснёшь тут с вами, — беззлобно ворчу я, скручивая козью ножку. — Ходите, дверями хлопаете, орёте не своё не наше. О чём хоть спорите?

— Да вот размышляем — Когда немец в наступление попрёт? И где ударит?

— А что тут думать, как только хорошенько подморозит, так и попрёт, а ударит с плацдармов. Кстати ты не знаешь, что за фрицы у нас за Нарой? — обращаюсь я к разведчику.

— Военная тайна, конечно, но когда за языком ходили, ганс попался из 183-й пехотной.

— Вот видишь, пехоту уже подтянули, сейчас железки свои подлатают, боеприпасов накопят и полезут.

— А когда?

— Кто же их знает, может через неделю или две, но полезут обязательно.

— А как же Москва? — это уже молодой, из нового пополнения красноармеец, который успел серьёзно простудиться на марше и сразу попал в лазарет.

— А Лёнька выздоровеет, возьмёт винтовку и погонит фрицев до Берлина.

— Я же серьёзно, товарищ сержант, — обиделся молодой парень.

— И я серьёзно Леонид. Не бывать фрицу в Москве, не пустим. — Глядя в глаза бойцу, уже без всякого намёка на юмор отвечаю я. После моих слов народ потянулся в хату, со мной остался только разведчик.

— Ты это серьёзно, насчёт нового наступления или так, свистишь?

— А я похож на свистуна?

— Судя по медали и нашивке за ранение, нет.

— Вот и я о том же. Сам-то, с какого полка будешь?

— Дивизионная разведка. А ты?

— Я в девяносто первом полку воевал, противотанковая артиллерия. Давно с передка?

— На днях зацепило, потом сразу сюда. Еле уговорил врача, чтобы дальше в тыл не отправляли.

— А меня неделю назад, под Слизнево. Чем-то по голове прилетело, очнулся через сутки, ни хрена не помню.

— Бывает. А где пропадал так долго?

— У своих артиллеристов отлёживался, пока новый командир не пришёл, он то меня к эскулапам и определил.

— Значит, советуешь тут не залёживаться.

— Ну почему. Неделя, максимум две у нас есть, а дальше уже лотерея. Сам знаешь, лучше с винтовкой в окопе, чем с голой жопой на кровати.

— Да уж. Видел я один медсанбат, когда отступали. Причём не разбомбленный, а раздавленный танками. — Генка так сжал кулаки, что аж пальцы побелели.

— Я так понял, ты из кадровых. Давно воюешь?

— С июля. Начинал в 53-й. Отступал от Днепра, потом ранение. Лечился в Москве, ну и к вам попал с пополнением. Обидно, что зацепило в первом же поиске.

— Удачно хоть сходили?

— Языка взяли, а остальное неважно.

— Понятно. Ладно, хватит мёрзнуть, пойдём в хату, отбой скоро.

Примерно в таком ключе, разговаривая со своими товарищами по палате «номер шесть», я постепенно и собирал информацию о положении дел в дивизии. На это ушла примерно неделя, тем более контингент постоянно менялся, кого-то выписывали, кто-то приходил на новенького, да и санлетучки ездили по всему фронту дивизии, забирая раненых. Ну, а с Макарычем у нас установились дружеские отношения, так что все последние новости я узнавал от него. Конечно, эти новости от агентства ОБС, нужно было пропускать через фильтр, отделяя зёрна от плевел, но свободного времени у меня было достаточно, так что постепенно вся картинка сложилась.

Наш 1291-й стрелковый, как и прежде занимал оборону по восточному берегу Нары. Деревню Слизнево, за которую мы так упорно воевали, немцы захватили, скорее всего к ним подошло подкрепление, да и с артиллерийской поддержкой они разобрались. Так что наши на передке опять оказались в лесу. Не лучше складывалось положение и у соседнего 1287-го полка. Удерживая своим правым флангом деревушку Горчухино, в центре своей обороны полк имел плацдарм противника — деревню Атепцево. Все попытки сбросить немцев с плацдарма и вернуть деревню обратно ни к чему хорошему не привели, так что и тут были проблемы не меньше. Третий полк в дивизию так и не вернулся, и воевал где-то в стороне от нас, так что часть оставалась неполной. Пополнение из тыла подходило, правда, начались проблемы со стрелковкой. Не хватало в основном винтовок и автоматического оружия, зато на вооружение стали поступать противотанковые ружья, а ещё дивизии подкинули миномётов. В общем, узнав, что формирование нашей минроты практически завершилось, я засобирался к своим. Это я так подумал, что засобирался, у Татьяны Сергеевны на этот счёт было своё мнение.

— Дышите, не дышите. Закройте глаза, достаньте кончик носа указательным пальцем левой руки, теперь правой. Хорошо. Пройдите по прямой, глаза не открывать. — Ну и всё в том же ключе. На этот раз я старался изо всех сил, пытаясь изобразить из себя совершенно здорового пациента. А в конце обхода даже сам себе поставил диагноз.

— Вот видите, Татьяна Сергеевна, я совершенно здоров и готов приступить к труду и обороне.

— Может быть и приступите, только точно не сегодня и не завтра. Во всяком случае, через недельку посмотрим.

— Как через недельку? Я же совсем уже здоров.

— Насчёт вашего здоровья это решать мне. Случайно не подскажете, какая у вас по счёту эта контузия?

— Ну, вторая.

— А если без ну, и хорошенько посчитать.

— Тогда третья.

— Это уже ближе к истине. А рука что, совсем не беспокоит?

— Какая рука?

— Левая, та что с переломом.

— Дык зажило всё давно.

— Точно зажило?

— Точно, только на непогодь реагирует. — Сдаю я себя уже по полной (и откуда эта «сучка крашена» всё про меня знает, вроде ничего лишнего не говорил).

— Вот видите, ещё и рука. Так что через недельку посмотрим, а пока лечитесь.

— Ну, товарищ военврач, отпустите. Кто же вместо меня воевать будет?

— Успеете ещё навоеваться, товарищ сержант. Пока лечитесь. А что, разве вам у нас плохо?

— Хорошо, очень хорошо. С вами я бы тут на всю жизнь остался, но мне надо в часть. — Вспыхнувшая до корней волос женщина, так меня ожгла своим взглядом, что я чуть заикой не стал. А когда понял, что увлёкся и допустил бестактность, было уже слишком поздно.

— Идите к себе ранбольной, больше нам не о чем разговаривать. — Отойдя к окну, и повернувшись ко мне спиной, усталым голосом сказала Таня. — Лечишь их, лечишь и вот она — благодарность…

Дальнейшего я уже не слышал, так как вышел из дома, на ходу надевая шинель и ругая себя последними словами. — Вот же болван, и нахрена мне сдалась эта выписка раньше срока. Войну и без меня выиграют, сидел бы себе на попе ровно и не жужжал. Нет, взял и обидел женщину, да ещё ни за что. — Хорошо хоть нашего разговора никто не слышал. Под свой кабинет Татьяна выбрала самую маленькую и невзрачную хату, там же она и жила. Медсестра ушла ещё до начала нашего диалога, так что надеюсь, лишних ушей поблизости не было.

Желая остудить свою горячую «финскую» голову, сразу в своё «логово» я не пошёл, а повернув влево под прямым углом, вышел на центральную улицу и потопал направо. Дойдя до края, увидел на выезде из деревни часового, вооружённого штыком от немецкой винтовки и всё. Ни гранат, ни какого-либо ещё оружия у постового не наблюдалось. Парнишка делал какие-то непонятные танцевальные па ногами и руками, изображая из себя танцора, которому что-то мешает. Подойдя ближе и увидев соплю, свисающую с носа болезного, я догадался, что таким образом он пытался согреться.