Ополченцы

Зато в нашем тылу, со стороны дороги, раздались какие-то непонятные звуки: хеканье, кряхтенье, удары и хрипы. А после нескольких выкриков, наступила относительная тишина. Оставив Малыша со своими в прикрытии, беру отделение дяди Фёдора и спешим на подмогу. Когда мы оказались на месте, то там уже всё было кончено. Обоз из трёх подвод захвачен, а в живых остались только лошади. По крайней мере, стояли на ногах только они, если иметь ввиду противника. Посылаю ватагу Федоса, пробежаться на сотню шагов по дороге вглубь леса и отсечь возможные хвосты, ну а сам приступаю к «допросу» Иннокентия.

— Скажи-ка мне друг ситный Кеша. Что это было?

— Да вот, захватили. Как-то само собой получилось.

— Понимаю, что само собой. А доложить, язык отсохнет?

— Дак не было времени на доклад, самому туда-сюда не успеть, а кого-то послать, у меня и так каждый человек на счету.

— Думаю, спрашивать. Когда всё это кончится? Смысла нет. Тогда доложи о потерях.

— Цвай минут — просит Задора и убегает считать своих.

Пока Кеша суетится, я проверяю груз. В ящиках оказались патроны, гранаты, а в основном мины для батальонных миномётов. В принципе куда всё это направлялось, понятно, но для уточнения деталей был нужен «язык», и желательно разговорчивый. Так что озадачиваю личный состав находкой живого пленного, а одного из бойцов посылаю успокоить Малыша и привести нашего профессора. От подошедшего Иннокентия я узнал, что потерь у нас нет. Не считать же несколько синяков, ссадин и царапин за боевые ранения. Фрицам «повезло» больше, в живых у них остался только один индивидуум, отоваренный обушком по голове. И то только потому, что был в каске, если бы как все нормальные люди он её снял, то уже бы отмаялся. Когда его нашли, гансик сидел на обочине, глупо улыбался и повторял «хитлер капут». Ну а пока посыльный бегал за переводчиком, выяснились подробности ночного происшествия.

Выставив дозорного в сотне метров от своих основных сил, Кеша расставил всех бойцов вдоль обочины, с одной стороны от дороги. Укрывшихся за стволами деревьев красноармейцев, заметить, конечно, было можно, но только днём, а вот ночью они ничем не выделялись на фоне окружающей среды. Прибежавший караульный, рассказал про обоз и его немногочисленную охрану. Немного растянув цепь, Кеша приказал не стрелять, а действовать штыком и прикладом, после его сигнала. Сам же занял место в центре боевого порядка. Ну а когда вторая подвода поравнялась с ним, он «легонько» свистнул. Фрицы, наверное, очень сильно удивились, когда после залихватского, разбойничьего свиста, подступавшие к самой обочине деревья, стали колоть их штыками. Ещё больше изумились гансы в головном дозоре, когда перед ними как из-под земли, вырос мужик с топором. Этим мужиком оказался сапёр, а хороший топорик в умелых руках способен на многое, так что через секунду оба изумлённых валялись на земле. Остальные фрицы кончились так же очень быстро, да и была их всего дюжина. Особым «гуманизьмом» к врагу никто из прошедших через бои и окружения бойцов не страдал, поэтому и живых немцев почти не осталось. Дополнил картину допрос стукнутого пленного.

Как говорил Василий Алибабаевич — «доцент бы заставил». Вот и наш профессор разговорил, контуженного Мартина, и тот раскололся до самого седалища, а так как продолжал сидеть, то получалось, что до земли. Конечно на исповедь фрица сподвиг, присутствующий неподалёку сапёр, который невозмутимо точил свой топорик, но и Александр Александрович постарался. Как я и предполагал, у немцев всё было хорошо, пока они наступали вдоль автомагистралей, или хотя бы дорог с твёрдым покрытием. А вот с просёлочными «направлениями» фрицы бороться не умели, особенно после дождей. И если везущим пехоту грузовикам, сами зольдаты и помогали выбираться из очередной «липкой» ловушки, то с транспортными колоннами сложнее, толкать машины было некому. Вот немцы и импровизировали на ходу, создавая временные склады боеприпасов, а потом, реквизировав лошадей вместе с подводами, доставляли боеприпасы на позиции, используя гужевой транспорт. Эта колонна, загрузившись в деревне возле автострады, двинулась сначала на восток, а дойдя до перекрёстка, разделилась, оставив большую часть транспорта с грузом на поляне, три подводы повернули на север и прикатили к нам. Вместе с ними, шла также и вся охрана. Разговорчивый показал на карте, где находится основной склад, а также позиции миномётной батареи, куда должны доставить боеприпасы. После небольшого раздумья, сопровождаемого звуком точильного камня по лезвию, клиент согласился довести нас до места, а то мало ли, пост или секрет, а мы и не знаем. Зато ефрейтора, судя по всему, знали многие, так что «свой среди чужих» не помешает. Хотя назвав его своим, я немного погорячился, но для подстраховки рядом шёл, специально обученный человек с топором. Точнее даже два, один знал язык, а второй умел его развязать.

Эту авантюру мы с Иннокентием задумали на ходу, да и выхода у нас другого не было, кроме как пробраться к фрицам вместе с конвоем и завязать бой. Точного местонахождения миномётной батареи мы не знали, показания «языка» нуждались в проверке, но на неё уже не было времени, так как свой обоз поджидал и противник, поэтому понадеемся на русское авось, небось и ёрш твою дивизию. Первым делом переодеваем Кешино отделение в немецкую форму, ну как переодеваем, бойцы меняют только плащ-палатки и каски, а вот страхующие ганса, ещё и шинели. Дальше выдвигаемся к самой опушке и ждём дядю Фёдора со своими. Быстроногого «оленя» я к ним отправил, так что с минуты на минуту должны подойти. Сам же внимательно наблюдаю, не изменилась ли обстановка в деревне, попутно объясняя Малышу его задачу. Окончательно у меня отлегло на душе после того, как наши, наконец-то начали «концерт по заявкам радиослушателей», и открыли ружейно-пулемётный огонь по флангам, а потом и по центру обороны неприятеля. Не ожидавшие такой наглости от большевиков фрицы, естественно ответили, сначала из дежурных пулемётов, а потом и из всех стволов, включая миномётные. В принципе ожидаемый сюрприз в том и заключался, что «самовары» оказались не в том месте, которое указал «язык», а совсем в другом. — Ну что же камрад Мартин, — подумал я, — ты сам сделал свой выбор, а мог бы ещё пожить.

— Всё, пора. Времени больше нет. Емеля, строй своих позади повозок, а я пока разберусь с некоторыми хитровыделанными. Готовность две минуты. — Малыш «испаряется», а я иду приводить приговор в исполнение. Походя достаю из кармана наган и приставляю ко лбу пациента, чтобы навсегда избавить его от головной боли… Но выбрав до половины холостой ход курка, мой палец так и замер в этом положении. Нет, не могу. Если бы в горячке боя, в рукопашной, мог бы и голыми руками прибить, а расстрелять безоружного пленного не получается. Немец стоял, закрыв глаза, и только что-то шептал про себя.

— Убери эту падаль с моих глаз, — говорю сапёру.

— Совсем? — Делает он жест рукой, проводя большим пальцем по горлу.

— Нет, легонько стукнуть, и положить на передней телеге, чтобы минимум полчаса не отсвечивал.

— Понял. Пошли фриц, — хлопает сапёр по спине дохляка, — свезло тебе сегодня.

— Да, и самогонкой его обрызгай, пусть думают, что спит в пьяном угаре.

— А где взять?

— В той же фляге, из которой ты отпил. — Сапёр только вздыхает в ответ. Думаю, хер Мартин будет валяться в отключке гораздо больше часа.

— Теперь вся надежда на вас Сан Саныч, — обращаюсь я к профессору. — Нам бы только пост на въезде в деревню проскочить без шума и пыли, а там будем действовать по обстановке.

— Я постараюсь товарищ сержант.

— Да уж постарайтесь.

— К бою! — подаю я общую команду. — Без приказа огонь не открывать, а лучше действовать штыком и прикладом.

Вдвоём с профессором идём впереди, изображая головной дозор, сразу за нами топает Кешкино отделение, переодетых гансов, потом обоз, ну и замыкает колонну пара тылового дозора. На всякий случай, людей в обоз выделили столько же, сколько было немцев. А все наши основные силы оставили в лесу. Можно было конечно пробежать эти двести метров, но лишних пять минут погоды всё равно не сделают, а бежать по грязи ещё то удовольствие. К ночи хоть и похолодало, но раскисшая за день няша, ещё не схватилась. Сбивать дыхание перед боем, тоже не хотелось, поэтому подходим к посту без одышки, и не отпыхивая как паровозы.

— Хальт! — командует часовой. И мы останавливаемся перед бревном шлагбаума. Ну а потом следуют идиоматические выражения, которыми обмениваются караульщик с Сан Санычем. Среди которых я распознаю только: пароле, папирен и цурюк. Сначала обстановка вроде как накаляется, но после небольшого монолога профессора, часовой довольно гогочет, и выйдя из-за укрытия, идёт к телеге, видимо желая увидеть тушку гефрайтера. Посветив фонариком и удостоверившись, что воняющее сивухой тело, и есть всем известный Мартин, горе караульщик открывает шлагбаум, и мы следуем дальше.

— Ух ты! — я чуть заикой не стал, узрев впереди коробку бронетранспортёра. Вот это сюрпрайз. Бронетранспортёр стоял за плетнём, прижавшись правым бортом к стене хаты, и разглядеть его ночью, можно было только шагов с десяти. Оглянувшись назад, я осознал всю глубину задницы, из которой мы каким-то чудом сумели выкарабкаться. Выглянувшая на минуту луна, подсветила как сектор обстрела, так и лежащую перед деревней местность. С сорока метров, отделяющих пулемёт от шлагбаума, он бы втрамбовал нас в землю свинцом, а потом ещё и БТР закопал своими гусеницами. А ведь где-то были ещё и танки, но будем надеяться, что они спят. Ну и снотворное у нас с собой было, причём несколько бутылок. Ничего хорошего не вышло бы и из атаки со стороны леса. Стоило только нас заметить и подсветить ракетами, двести метров для пулемёта на станке, это не расстояние, да и из попытки загасить его, ничего бы не вышло, в первую очередь огребли бы сами гасильщики. Кто-то из нас точно в броне-рубашке родился. Выстрелы из миномёта раздавались слева от нас, поэтому туда и сворачиваем при первой же возможности. Повозки оставляем под охраной возниц, а вот все остальные восемь человек возвращаются обратно по своим следам.

Сработать тихо, у нас в этот раз не вышло. В хате рядом с БТРом, оказался также и караул, поэтому пришлось пошуметь. Постреляли мы изрядно, дело даже до гранат дошло. Быстрее всего разобрались с экипажем бронетранспортёра, я просто подкрался вдоль стены, и со стороны кормы расстрелял фрицев из нагана. С караулом оказалось сложнее. В сенях засел «человек с ружьём», успев запереть входную дверь, поэтому стреляли и кидали гранаты прямо в окна. Засевшего же в сенях «редиску», Кеша достал из пулемёта, прямо через доски строения. Дольше всех сопротивлялся часовой у шлагбаума. Подстрелив одного из наших, он засел в колодце из мешков с песком, и отстреливался до последнего, пока я не разворошил его укрытие из эмгача, стоящего на бэтэре. Буквально ощущая, как время понеслось вскачь, завожу «Ганомаг», на этот раз 251-й и, загрузив весь наличный состав, готовимся к бою. Подстреленного бойца оставляем встречать наших, предварительно послав им телеграмму с помощью фонарика, а сами едем на батарею. По сравнению со своим коротким собратом, этот гробик гораздо медлительнее, да и приемистость у него не та. Но всё равно, разогнался я где-то под тридцать кэмэ, так что попавшую нам на встречу группу зольдат противника, смели с пути, даже не заметив. Тех, кому повезло увернуться от брони, добили с бортов из автоматов.