Опричник

Проблемы, как я и предполагал, возникли с обгонными муфтами. Все остальные узлы привода успели отработать еще на лесопилке. На данный момент пришлось использовать вываренные в льняном масле ролики из дуба, сделанные на недавно построенном токарном станке с воловьим приводом. Остальные детали для муфты были из аналогичного материала, тратить на них бронзу было бы слишком расточительно. Как ни странно и такие обгонные механизмы в целом работали нормально, но вот по поводу их долговечности оставались сомнения, но тут ничего не поделать -- клена поблизости нет вообще, а сухую березу всю извели на уголь. Дуб же, к сожалению, имеет небольшую кислотность и для масла это отнюдь не полезно. Так что на случай поломки мы сделали по три запасных комплекта, тем более что возможность вывести шестерни передачи из зацепления позволяет осуществлять ремонт на ходу.

А вот что касается реверса, тут все куда как проще: две дубовых шестерни на подвижной оси, одна из которых, входя в зацепление с перпендикулярно расположенной шестерней гребного колеса обеспечивает вращение по часовой стрелке, а другая -- против часовой. Вместо зубьев вполне для нынешнего времени традиционные круглые штыри вбитые в обод, имеющие то преимущество, что их замена не составляет большого труда, да и запас можно сделать такой, что хватит и на год и на два.

Артиллерийское вооружение изначально предполагалось разместить на крытой верхней палубе, по шесть пушек на каждый борт, позже я планировал уменьшить их число на два орудия, при этом, одновременно сохраняя суммарный вес бортового залпа, для чего по одному орудию нужно было поставить на нос и корму, на вращающейся платформе. Однако отработать ее конструкцию мы явно не успеем.

В дороге было время подумать, так что мне пришел в голову другой вариант: увеличить количество орудийных портов и станков до шестнадцати, а в случае атаки с одной стороны снять пушки с другого борта, и установить их на угрожаемом направлении. Решение в свое время опробованное и себя оправдавшее. Правда, там порой использовались даже рельсы, потому как пушки были тяжелые, мне же это без надобности. Расчету перенести ствол орудия вполне по силам и вручную -- вес единорогов без лафета получился всего около пяти с половиной пудов. Таким образом, вместо двенадцати орудий на судно можно ограничиться всего восемью или десятью, при этом, не снизив, а напротив, увеличив мощь картечного залпа.

Остальной металл пойдет на пороховую мельницу и трехфунтовые десантные единороги. В реальности таких орудий не выпускали, не было для них ниши в военной тактике ни в XVIII веке, ни веком позже. Да и в моем же случае это вынужденный компромисс: поставить на чайки десятифунтовые орудия конечно можно, они тяжелее всего два пуда, но придется дополнительно укреплять набор, что прилично утяжелит само судно, а вот этого бы как раз не хотелось.

Проверяя, как идут работы, я поинтересовался у посошных мужиков, нет ли среди них сведущих в рудном деле. Как и следовало ожидать, таковых не оказалось, все-таки они из Рязани, а там с рудами не особо.

...

Ласкирев с воинством вернулся поздно вечером, впрочем, я его ждал, велев заранее топить баню и готовить ужин. Пятница день постный, но по несказанной мудрости того кто придумал считать начало нового дня с первой звезды, нормально перекусить нам это точно не помешает, как впрочем и выпить. Тем более что, кроме больших бочонков со спиртным было заложено несколько малых, в которых нет нужды в трехлетней выдержке. Качество конечно чуть хуже, зато в зависимости от объема срок сокращается до года, а то и до шести месяцев.

Поприветствовав стрелецкого голову, я кивнул на виселицу и спросил:

– - Допрыгались?

– - Истинно говоришь, тот ирод, что волосом черен, как есть, с ножом прыгнул, -- Михайло Дмитриевич, распахнул малиновую ферязь, явив моему взору рассеченные пластинки бехтерца, и продолжил -- Не надень доспех, чаю не говорил бы с тобой.

Присмотревшись, я внезапно понял -- удар то знакомый, поставленный, такой убивает сразу, ежели на человеке кольчуги нет или паче того доспеха. И те двое черемис были так же убиты, теперь уж и не узнать, за что и почему. Впрочем, не велика беда, проживу и без этого. Более спрашивать ничего не стал, просто пригласив Ласкирева в баню, попариться, да отдохнуть с дороги.

Под горячим веником Михайло Дмитриевич немного отошел, а после, в предбаннике, за узким потемневшим столом, уставленным нехитрым угощением, хряпнув чарочку старки под соленые грибочки, сомлел до кондиции. Если по поводу произошедшего задавать вопросы я смысла более не видел, но другую проблему решать стоило незамедлительно. Несмотря на хорошие отношения со стрелецким головой, стрельцы мне тут более ни коем разе не надобны. Тем более что и просил то я их у государя на время. А задержались они тут лишку ни много ни мало, а на целых полгода.

Учитывая характер Ласкирева, зашел я издалека. Мол, дескать, через пару месяцев идти нам в ногайскую сторону, крепостицу строить, да промышлять, чем земля та богата, а буде повезет, так и городок там ставить. Здесь, на месте Котовы приглядят, Еремей за делами, а Матвей за порядком, а кому там смотреть? А ведь некому будет. Мне, покуда посоха государем урок положенный строит, потребно далее с казаками идти, чуть не до самой Астрахани, за солью, али еще куда. К тому же часть казаков придется оставить на строительстве, а за ними глаз да глаз, а ну как озоровать начнут, без пригляда? Кто их в чувство приведет? Кроме как стрелецкому голове почитай и некому.

Слово за слово, чарка за чаркой, уговорил я Михайло Дмитриевича тряхнуть стариной. Не последним из аргументов было и то, что принимать работу посошных "выпускников" будет Иван Васильевич Шереметьев Большой, с которым тот успел сдружиться.

...

С тех пор как на лещадь домны были загружены дрова, и началась просушка, прошло уже около шести недель. В понедельник вода в пруду, благодаря обильному паводку, уже достигла той минимальной отметки, при которой можно не беспокоиться о нормальной работе водяного колеса, приводящего в действие улитку вентилятора. Горн домны раскалился докрасна, а прогреваемая кладка успела окончательно просохнуть до самого верху, и можно было приступать...

По моей команде мужики начали чистить длинными загнутыми металлическими прутами лещадь, после чего поставили порог и замазали щель глиной. Затем домну набили древесным углем до самого распара, забив предварительно пространство между порогом и распаром угольным мусором пополам с землей. Когда засыпанный уголь разгорелся и начал оседать, угля добавили до двух третей и стали ждать покуда огонь не выйдет наверх, после чего засыпали пару колош угля вперемешку с легкоплавким шлаком от домницы, а сверху добавили несколько колош угля же, но уже с рудой постепенно увеличивая количество оной. После заполнения всей домны открыли фурмы и, дождавшись появления первых капель шлака, установили фурмы и начали легкое дутье, постепенно его увеличивая.

Тумай и пара его соплеменников стояла рядом и внимательно слушала мои пояснения. К сожалению не все можно было показать вот так сразу, кое-что пришлось просто рассказывать, например как контролировать температуру домны. С одной стороны дело нехитрое, если знаешь: надобно разогреть домну -- засыпь несколько колош чистого угля, остудить потребуется -- добавь побольше руды, а если идет нормальный ход, знай себе соблюдай установленную пропорцию.

А дальше следи, как поднимется чугун со шлаком до уровня фурм -- останавливай дутье, отбивай заделку темпеля, да шуруй рабочим ломом по лещади, отбивай приставшие жуковины, да спускай шлак по пологу, через порог. После чего надобно, заделав набойку порога, пустить дутье еще минут на десять-двенадцать, а потом пробить нижнюю заделку и выпустить чугун через летку. Тут важно хорошо прогреть лещадь, иначе первый чугун может застыть и тогда балдой его не расшевелить -- придется работать соколом и есть риск расшатать кладку. Впрочем, нас эта беда миновала, потому как, зная о возможной опасности, я предпочел перестраховаться. В крайнем случае, пусть мы потеряем на долговечности кладки, чем угробим домну в самом начале.