Орда II

– Ну, ка, в сторонку, пацаны, примите-ка. Кто-то видимо серьёзный скачет. Не до вас пока, – и не успели молодцы отойти в сторону как он, разглядев что-то в глубине муравейника, обернулся да звучно в проход выкрикнул, – подъём! Матерь скачет со своими людоедками!

Кайсай ещё круче взял в сторону, освобождая дорогу проезжую да прижимая коня боком к кибитке войлочной.

На небольшое пустое пространство между строем кибиток и остальным лагерем, по дороге, что Кайсай только что заметил, оттого что её в раз очистили, нёсся отряд с десяток поляниц в полном боевом обвесе при оружии, во главе с золотой бабой в самом прямом смысле этого слова блестящего.

Она была вся из золота, начиная с сапог и кончая шапкой шатром, острый конец которой не свисал, а стоял дыбом словно кол заточенный. Даже лошадь, казалось, была из золота, на сколь успел Кайсай заметить издали. Подъехав к стражам к ней выбежавшим, она резко осадила свою красавицу да лихо спрыгнула в траву утоптанную. Воин, что Кайсая допрашивал, шустро метнулся на встречу да кивнув, представился. Остальные стражи из прохода высыпавшие, выстроились в два ряда, гордо грудь выпятив, изображая из себя что-то вроде караула почётного.

Матерь, как её назвал стражник, быстро в проход прошла. Ни бегом, но поторапливаясь. Остальные «людоедки», высыпавшие на пространство свободное, так же остановились, разбрелись, но с коней не слазили. Они злобно по сторонам зыркали, нагоняя жуть на мужиков окружающих. Даже стражники прижались ближе к выходу, но, тем не менее, внутрь никто не стал прятаться. Все как один, с опаской, но любопытством разглядывали обворожительных, но вместе с тем смертельно опасных гостей стойбища.

Кайсай не смог как следует рассмотреть Матерь их Великую, потому что его интересовало её сопровождение в большей степени, в коем он сразу узнал Золотые Груди – Матёрую боевого сестричества. Она резко выделялась из всех тем в первую очередь, что была единственной молодой из всех «муже резок» навороченных. Остальные были скорее бабы по возрасту, чем девы, как их все называли, по обычаю.

Та тоже увидела рыжего, но как только глаза их встретились, то тут же отвернулась да вид сделала, что впервые видит молодого бердника. И этот молодец ей не интересен ни капельки, притом настолько, что и внимание не стоит на него обращать своё бесценное. Она вертелась, смотря куда угодно, только не в его сторону. Остальных спутниц знакомых ему по переходу совместному, в числе эскорта замечено не было, из чего Кайсай сделал вывод естественный, что это элита сестёр «муже резного» выводка.

Когда Матерь скрылась за кибитками войлочными, Золотце резко поменяла своё поведение, а за одно и отношение к молодому берднику. Она тут же его заприметила, сделав вид, что только что обратила внимание, на таких скромно стоящих двух молодцев, ими же прижатых к стенкам кибиток войлочных.

– О, здрав будь сирота, – поздоровалась Матёрая весело, притом сделала это громко, на показ, замышляя что-то не хорошее, при этом мило улыбаясь да пробираясь меж своими спутницами, пристраиваясь в плотную к молодому берднику, – как тебе спалось без меня этой ночью тёмною? Не замёрз ли ты Кайсай, опосля плетей греющих?

– О, будь здрава Золотые Груди, – так же громко приветствовал Кайсай наездницу, решив поучаствовать в состязании по зубоскальству спортивному, раз дева так настойчиво напрашивается, при этом кланяясь почтенно с достоинством, – как же мне не мёрзнуть несчастному, коль опосля золотых да тёплых…

Рыжий тут сделал небольшую паузу, многозначительно уставившись на золотые шары, что из брони выпирали двумя таранами да как бы опомнившись, продолжил юродничать:

– Пришлось мне сироте на голой земельке ночь коротать. Мешок с поклажей всю ночь мять, тебя вспоминая словами ласковыми. А тебе как спалось, Золотце, без моего-то меча могучего, что в ножнах кожаных на бедре покоится? Не страшно ли было тебе девица?

В один миг вокруг собралась толпа зрителей в составе девятки, прискакавшей с Матерью, как успел Кайсай посчитать ещё издали. «Муже резки» все как одна без исключения имели на лице одинаковое выражение. Там была смесь недоумения по поводу ещё пока живого покойника, посмевшего рот раскрыть в их присутствии да закипающей злобы-ненависти, начинающей из глаз выплёскиваться, выслушивая наглый тон этого мерзавца не пуганного.

Но игривое поведение Золотца, одной из своих сестёр да притом, похоже, не самой последней в их иерархии, накладывало на их лица вдобавок ко всему прочему налёт полного непонимания, происходящего. Предвкушая нечто интересное, боевые девы поспешили по-быстрому занять самые удобные места среди зрителей. А когда Золотце, пристроившись к жертве на расстоянии руки вытянутой, заразительно залилась смехом звонким девичьим, то вообще впали в прострацию, да кое-кто из них даже рты приоткрыл от удивления.

Стражи входа стояли столбами вкопанными, на самоубийцу глаза вытаращив, то бишь на бердника рыжего да все сообща вопросами мучились: «Что делать да за кем бежать в этом случае»? В отличие от их путешествия совместного на этот раз Золотце вела себя раскованно да ни перед кем не пыжась, вполне естественно. Её поведение говорило о том, что окружение, равного уровня и тут она может себе позволить быть другой несколько.

– Кайсай, – взмолилась театрально, дева отсмеявшаяся, – ну, тебя морду рыжую ничем не пронять. Я-то думала, он бедняга по мне плакать будет, убиваться ночами бессонными, а ему трынь-трава – по колено борода. И где же там твой меч кожаный, что ты обеими ручками держал, лиходеев от меня отпугивая?

С этими словами она демонстративно наклонилась к его штанам, как бы пытаясь что-то разглядеть там мелкое да шутовски разведя руки в стороны жалобно констатировала:

– Там нет ничего, – и, сделав испуганное личико, наиграно да положив ладони на щёчки алые, притворно ахнула, – ах, неужто украли? Аль потерял, где, по невнимательности?

Суровые зрительницы, смотревшие за сестрой дурачившейся, да поняв, что это продолжение какого-то шутовства прежнего, начало которому они пропустили видимо, весело захихикали высоким перезвоном смеха девичьего, оценив шутку подельницы, по достоинству. Но Кайсай в долгу не остался, естественно:

– Девонька. Золотце. Ты опять всё перепутала. Вот он меч, – и этими со словами рыжий перекинул акинак на ногу правую, звонко шлёпнув по бедру ножнами тяжёлыми, – он железный, Золотце. Очень острый, оттого в ножных кожаных. Вот он, девонька. Никто его ни крал да не терялся он. Ты, наверное, опять меч с чем-то другим перепутала. Видимо по ночам, темнотой напуганная ты не за то держалась, девонька.

Тут раздалось ржание дружное мужицкой половины зрителей, девы лишь скривились, но воздержались от громкого проявления.

– С чем перепутала? – переспросила Матёрая, делая вид глубокого недопонимания, смешанного с презрением к тому предмету, о чём речь ведёт это наглое создание.

– Тс! – быстро зашипел Кайсай, прерывая Золотце да лишая её инициативы в нападении, делая глаза бешеные да переходя на тон заговорщицкий, настороженно по сторонам озираясь, как бы кто не услышал тайну страшную, но убедившись, что вокруг никого нет кроме них, а зрители в ожидании рты по распахивали, заговорил, понизив голос, но чтоб все слышали, – там, – и Кайсай недвусмысленно указал взглядом, где именно, – у каждого мужика такая штука растёт интересная, чем он девкам пузо надувает, вот таких размеров делая.