Орехи

Я подавила в себе взрыв зависти, вместо этого потратила время на любование попкой Лео. У него была самая аппетитная попка их всех, что я видела. Кругленькая и крепкая, сексуальнейшие ягодицы. Они проследовали… то есть Лео подошел к окну и посмотрел на улицу.

— Ветер снова усилился.

— Да?

— И разбросал нашу одежду по двору.

Я хихикнула и стала подниматься.

— Нет-нет. Лежи, отдыхай. Я схожу за ней.

— Я позволю тебе собрать одежду, — я присоединилась к нему, — а сама приготовлю нам что-нибудь перекусить. — Шлёпнув по его сексуальным ягодицам, я спустилась вниз.

Вскоре мы несколько прикрыли нашу наготу, и я уже кружила над сковородой, в которой на оливковом масле обжаривала чеснок. Лео в одних джинсах и со взъерошенными волосами (очень сексуальный) перегнулся через моё плечо, посмотреть, что я делаю.

— Вкусно пахнет.

— Для меня самый любимый запах в целом мире — это запах чеснока, если точнее то тот аромат, который появляется спустя двадцать секунд после того, как чеснок коснётся разгоряченной сковороды, — произнесла я, вдыхая насыщенный аромат. Следующим на сковородке оказался мелко нарезанный сладкий перец, а в кастрюлю с закипевшей подсоленной водой на соседней конфорке я засыпала лингуине. [Лингуине или лингвинетте — это классические итальянские макаронные изделия, особый вид узкой плоской вермишели — прим. пер.] — У меня есть багет, если хочешь, можешь отломать себе немного. Тарелки вон в том шкафу, — я указала направление деревянной ложкой. Если быть точной, эта деревянная ложка принадлежала моей матери. А если быть уж быть совсем точной, то изначально эта деревянная ложка принадлежала моей двоюродной бабушке Милдред. Она умерла уже очень давно, а ложка до сих пор в строю. Ложка почернела от великого множества соусов, с которыми ей приходилось иметь дело. С одной стороны она было чуть изогнута, ведь ей перемешивали много лет.

Я не единожды задумывалась над этим искривлением, особенно, когда самолично что-либо перемешивала. Сколько раз бабуля Милдред, стоя на кухне, помешивала воскресный соус или убеждалась, достаточно ли молока и масла в картофельном пюре? Сколько раз ей приходилось готовить, несмотря на сильную усталость? Как часто случалось, что она ворчала на двоюродного деда Фреда, пока помешивала еду этой ложкой? Случалось ли такое, что эта ложка взмывала в воздух, помогая расставить акценты в предложении, подчёркивая самое важное? Бросалась ли бабуля ей в гневе? Принимала ли она жизненно важные решения, глядя на успокаивающие ритмичные движения старой ложки?

Пока я мысленно потерялась в кулинарной этнографии, божественный мужчина на моей кухне, обнял меня за талию и прижал к себе, помешивание я не прекратила.

— Вкусно пахнет, — снова повторил он. — И я сейчас говорю не о еде. — Носом он уткнулся в изгиб моей шеи и глубоко вдохнул. — Сладкая, — на выдохе произнёс он.

— Да, милый, — ответила я и рассмеялась своей шутке, катая ладонью лимон.

— Твой сладкий медовый аромат сводит меня с ума, — пробормотал Лео, его дыхание было таким горячим. — Рядом с тобой я не могу держать руки при себе. Они живут своей жизнью. — Его губы терзали моё ушко, руки скользнули под майку. Огрубевшая кожа его пальцев, от многочасового физического труда, так естественно ощущалась на моей коже. Естественно и восхитительно.

Я протаранила его бёдрами.

— А я вот точно знаю, чьим приказам они подчиняются.

Не поверите, после всего, что уже между нами произошло, кхе-кхе, на крыльце и наверху, он снова был готов в бой, едва получив приглашение и лёгкое сжатие в объятиях.

Но я не поддалась искушению, вместо этого, я сжала лимон, выдавив сок. Увернувшись от его блуждающих рук и очень настойчивых бёдер, я добавила свеженарезанную петрушку в сковороду, а затем и непосредственно лингуине, и стала перемешивать, пока каждая макаронина не покрылась божественным соусом.

— Пожалуйста, достань тарелки.

Нахмурившись, Лео шлёпнул меня по попке, но, тем не менее, отправился за тарелками. Спустя пару мгновений тарелки были на столе, а паста горкой возвышалась в них. Он присел, я же стояла рядом с ним и натирала сыр Localetti. Рука Лео оказалась на внешней стороне моего бедра и стала подниматься всё выше и выше. Мне нравилось ощущение его рук на моём теле, даже больше, чем я могла в этом признаться самой себе, причём не только во время секса. Я отогнала эти мысли подальше.

— Всё готово. Пробуй, — сказала я, добавив сыр сверху.

Я наблюдала, как Лео наматывал на вилку лингуине и поднёс вилку ко рту. Он жевал секунду, две, три и, наконец, закрыл глаза от блаженства. Это было выражение лица, о котором мечтает каждый шеф-повар. Лео доставляло удовольствие блюдо, которое я сотворила своими руками. Он издал гортанный стон, такой же, как и всего час назад, перед тем, как мой язычок сделал то, что ему очень понравилось, и выражение лица у него было таким же. Ему нравилось моё лингуине.

Сев за стол я уже была довольной и удовлетворенной, хотя блюдо даже не попробовала. Если быть совсем откровенной, я уже не могла и сосчитать, сколько раз была удовлетворённой за сегодняшний вечер. А соус с чесноком и оливковым маслом был лишь верхушкой этого очень сексуального тортика.

Мы ели в тишине, единственные звуки, которые нарушали её, были постукивания вилок и всасывание макаронин. Моя мама всегда говорила: «Хочешь узнать насколько вкусным получилось твоё блюдо, понаблюдай за гостями: если они притихли — значит, наслаждаются». С течением времени я не единожды в этом убеждалась. Лео то и дело довольно постанывал с полным ртом. Я ловила его взгляды и улыбалась, а в остальном мы просто ели. Это было замечательно: сидеть с ним на слабоосвещённой кухне, ужинать, то и дело задевать его коленкой. Посреди ночи, посреди кухни мы разделили с ним тихую трапезу, это было таким же интимным, как и то, что произошло совсем недавно наверху.

Намотав последнюю порцию на вилку и посмотрев на неё, Лео с полным ртом произнёс:

— Когда я жил в городе, у родителей работал шеф-повар, который обслуживал вечеринки. Он тоже готовил что-то подобное. — Лео внимательно посмотрел на пасту. — Только, по-моему, без овощей. — Съев последнюю порцию Лео громко и довольно простонал. — Афигенно вкусно. Его паста была вкусной, но твоя — ещё вкуснее. Его паста была чуть другой по вкусу, более пикантной что ли.

— Возможно из-за анчоусов, — произнесла я, втянув последнюю макаронину в рот.

Лео скривился.

— Нет, анчоусы я не люблю.

— Никто и никогда открыто не признается в любви к анчоусам. Но все ели их множество раз, даже не подразумевая об этом. Я всё время добавляю их в блюда с пастой. — Казалось, я его не убедила, поэтому продолжила. — Фокус в том, чтобы отправить их на сковородку перед чесноком. Они такие крошечные и тоненькие, что почти полностью исчезают, превращаясь в горячее масло. Вот о какой пикантности ты говоришь.

Все еще не до конца убежденный, Лео внимательно посмотрел на оставшийся, на тарелке, чеснок. Он, что, проверяет, есть ли там крошечные кусочки анчоусов? Возможно.

— Ладно, о чём это я. А, да, шеф-повар. Он приходил к нам домой, готовил что-то супернемыслимое для гостей, а когда у него все было готово, он готовил целую сковородку пасты только для меня. Иногда он что-нибудь в неё добавлял, например, лобстера или краба, что было. И, чёрт побери, это было очень вкусно. — Лео слабо улыбнулся этому воспоминанию.

— А они часто устраивали вечеринки? — спросила я, и задумалась, какими были вечеринки в доме у Максвеллов.

— Постоянно. — Выражение лица Лео немного изменилось, наверное, он вспомнил что-то ещё кроме пасты. — Либо для бизнесменов, приехавших в город, чтобы заключить сделку, либо для друзей, которые приехали в Нью-Йорк на каникулы, всё в таком роде. Мы ужинали лишь своей семьёй очень редко. Родители обычно ходили куда-то с друзьями или принимали их у себя. Но чтобы только своей семьёй? С детьми? Совсем редко. Очень часто я ужинал лишь в компании моей сестры Лорен. И Анджелы.