Осколки

— Что ты хочешь?

— Объяснение, конечно. — Ричи чеканил слова с особой тщательностью. — Ты вторгся в мою собственность, копался в личных делах моих партнеров, устроил разгром и убил двух человек. Похоже, просто для того, чтобы насолить мне. — Тон, которым он вещал, был не настолько холоден, чтобы остудить воздух в квартире, но приближался к этой угрожающей отметке. Ричи встал на колено передо мной. — Считай, ты порядком насолил, Натаниэль.

— Я просто хотел поговорить, Ричи. Ты солгал о шрамах Сьюзен.

Саттер поджал губы.

— Ладно, давай начистоту. Да, солгал. Больше от удивления, чем по какой-то другой причине. Я не знал, что ты знаешь. Я был ее любовником какое-то время. Меня потрясло, что ты знаешь этот ее секрет. Сам пойми, он мог быть раскрыт лишь в весьма интимных обстоятельствах.

— Вряд ли это такой уж большой секрет, раз она резала себя на твою камеру.

Громилы пытались выкрутить мне руки до такой степени, чтобы запястья касались затылка, но силы моей ярости хватало твердо удерживать их низко. Плечи ужасно болели. Ну, чего же еще ожидать.

Голос Ричи стал убойно серьезным.

— О чем ты говоришь? — Он велел громилам ослабить хватку. — Уточни-ка.

— Ты снимал ее.

— Снимал Сьюзен? — произнес он в искреннем замешательстве, и у меня в желудке похолодело. — Что за чушь.

— Снимал в своих фильмах.

— Не городи ерунды.

Как бы я его ни ненавидел, я понял, что Ричи не отыгрывал роль. Человек-невидимка был не той персоной, что блистает на сцене в огнях рампы. Тупица и неряха Малкомбер расправился со Стэндоном и Бракманом с хладнокровной эффективностью — ни тебе стиля, ни воодушевления, ни остроумия. Саттер выступал заказчиком, ключевым игроком, но сам марать руки боялся. Хотя, если сейчас он пришел убить меня, теория моя разваливается как карточный домик.

Смутные предчувствия терзали меня. Любовь, боль, вина. Доверие. Встали на свои места новые фрагменты разбитой жизни Сьюзен, и когда некоторые из них не подходили друг другу, я втискивал их боком, ища правильный подход, правильный ракурс.

— Ты спрашивал, почему я пошел в похоронную контору. Как я и сказал тебе, я хотел узнать больше о ее шрамах. Стэндон сказал, что она сама нанесла себе их, — и вскоре после этих слов умер. Может, дашь мне встать?

Саттер осмотрел меня сверху донизу — вздутые узелки вен, вонь спиртного, потные волосы, падающие на лоб, и, наконец, глаза. Ударить его по зубам все еще представлялось мне отменным вариантом.

— Пусть встает, — бросил он.

Бригада пещерных людей послушалась и любезно помогла мне встать, проявляя к моему положению сочувствие.

— Убеди меня, почему не стоит приказать парням сломать тебе руки, — сказал Ричи.

— Сначала давай поговорим о Габриэле Хани.

Ему не нравилось, что я перетягиваю одеяло на себя, но, поскольку его поддерживал целый отряд крепких ребят, Саттер не удосужился придраться.

— Я знал ее еще в детстве. Повзрослев, она начала сниматься в порно. Передозировка барбитуратов была случайностью. Она умерла в прошлом году.

— Снималась она в тех фильмах, что продюсировала твоя компания?

— Да, я — один из владельцев.

— Как ты с ней познакомился?

— Повторюсь — в детстве. Ее отец время от времени вел дела с моим.

— Почему Малкомбер напал на меня, когда я упомянул ее имя?

— Не знаю, но я был не против — твои расспросы меня доконали. Не испытывай свою удачу. Ответь мне…

Я массировал ноющие мышцы, не в силах решить, что чувствую; ярость кипела бы не в пример сильней, если бы мне вдруг не перепала инициатива в нашем общении.

Опустив разговор с Зенит Брайт, я повторил Ричи историю с самого начала — почти как для полиции. Зеркальные очки четырех охранников умело прятали эмоции в их глазах — если там, конечно, эмоции в принципе были. Я рассказал, что произошло в злополучном доме на Блюджей-драйв; даже если Ричи и взволновался, то пока умело это скрывал. Когда я дошел до того, что обнаружил Лизу брошенной и в синяках, он нахмурился и поправил галстук, будто в страхе утратить контроль над внешним лоском. Поскольку его черты могли значительно измениться за один приступ лицевого тика, пустым его выражение не было. Упоминание о видеокассетах разрушило его прославленное хладнокровие. Может быть, он действительно когда-то любил Сьюзен. По крайней мере, так же, как Бракман.

— Кем ты был для нее? — спросил он. — Почему ты зашел так далеко?

— Ее другом. — Лишь отчасти, но в случае со Сьюзен ничего полновесного, увы, не вышло. А так хотелось бы, так хотелось.

— Дай мне посмотреть эти записи, черт тебя побери.

Кассеты лежали на крышке магнитофона. Первая с громким стуком проскользнула в него. Ричи стоял перед телевизором, раскачиваясь на носочках, держа перед собой пульт дистанционного управления на манер кинжала. Он просмотрел полторы минуты видео с рыжей, затем пустил на воспроизведение вторую пленку. Его хватило секунд на двадцать.

Его лицо не отражало тех чувств, что испытал бы всякий нормальный человек, видя, как его любимая истязает себя. Но он явно был задет осознанием того, что боль Сьюзен в какой-то мере спонсировалась его деньгами.

— Фредерик, — тихо произнес он, — работал на нескольких должностях. Одна из них — супервизор в компании… «Красное полусладкое». — Название звучало до того абсурдно, что даже Ричи далось озвучить его с трудом.

— Я так и понял, когда шерстил бумажки. Но в какой-то момент Малкомбер занялся собственными съемками, используя реквизит и оборудование компании. Знал ли он Сьюзен и Габриэлу достаточно хорошо, чтобы… — Слова не сходили с губ. Даже с усилием.

— Принудить их к этому? Нет, совершенно точно — не знал. Поверить не могу, что их могли заставить согласиться на подобные съемки. Уж точно не тип вроде Малкомбера. Нужен кто-то калибром покрупнее. — Саттер оглядел по очереди своих людей. Все четверо молча покачали головами.

— Хочу знать всех, кто у тебя снимался, — заявил я Ричи.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, Натаниэль.

— Ты прав. Но мое желание все равно в силе.

Он уставился на меня, как на ребенка из гетто, просящего пони на день рождения.

— Неужели ты такой наивный? Чем ты планируешь заняться? Преследовать каждого члена съемочной группы, делопроизводителей и инвесторов?

— Если мне придется.

— Ты говоришь как дурак. Это был ее выбор — сняться в этом видео.

— Ни за что не поверю. — Может, святой Августин и скучноват, но Шекспир — все еще классика. «Оно, конечно, какой выбор между гнилыми яблоками…» [13] ; что бы ни загнало ее в подвал, на маяк и в окно, это был не ее разумный выбор. Она умерла так же, как родилась — без вариантов. Некоторые колодцы слишком глубоки, чтобы из них вылезти без последствий, и некоторая власть — слишком порочна, чтобы вырваться из-под нее даже при великих усилиях. Некоторые ужасы выжигают в душе пожизненное клеймо. Ричи Саттер оказался большим дураком, чем я. — Никто не выбирает подобное сам по себе.

13

«Укрощение строптивой», акт I, сцена 1. Перевод Н. Кетчера.