Остров

Выслушав подругу, Эрика окончательно прифигела.

— Э… Не знаю, Кора. Это всё очень интересно, но связано ли оно с тем, что вижу я… Такое ощущение, что ты описываешь что-то такое, что происходило где-то рядом, но нас напрямую не касается. Чё-то у тебя, по ходу, настройки сбиты.

Она пересказала подруге свои сны и то, что рассказывал ей Раймонд. Кора очень заинтересовалась, и ей явно было обидно, что она не может ничего добавить к этому удивительному совпадению. Девушка изо всех сил старалась хоть что-то ещё припомнить или высказать какую-нибудь удобоваримую догадку, и так увлеклась, что даже довольно страшно рявкнула на Антонио, который сюсюкающим голоском поинтересовался, о чём это девочки там шушукаются, уж не о нём ли, распрекрасном. После этого Антонио надулся и озлился ещё больше.

Когда разразилась гроза, навес уже был сооружён, так что все очень уютно расселись вокруг костра и, от нечего делать, стали пытаться жарить бананы. Дождь лил, как из ведра, он барабанил по навесу, а им у костра и в тёплой одежде и одеялах было тепло и уютно. Кажется, даже Антонио немного приободрился, впрочем, Эрика вовсе не была уверена, что это такой уж хороший признак. Болтовня в этот раз опасных тем не касалось. Они увлеклись разговором и сошлись на том, что всем очень хочется пойти в кино, какая жалость, что это, возможно, ещё пару лет не удастся. С подачи Коры все затеяли по очереди по кругу подробно пересказывать остальным сюжет какого-нибудь фильма или книги, и это оказалось так увлекательно, что ребята просидели до темноты и ещё два раза поели, но даже не вспомнили про ром. Зато пили чай, заваренный с мятой, которую Филька недавно нашла в лесу и нарвала целую охапку. Антонио, правда, фыркал и на чай, и на само занятие, но сидел и снисходительно слушал. Даже попытался пересказать какой-то фильм, но выбрал такой, где сюжета не было, а были одни погони и стрельба, так что рассказ получился малосодержательным и, к счастью, коротким: оратор из Антонио тоже вышел неважнецкий, поэтому всех успел притомить.

— А он такой — на!… а там ещё тот мужик, который…ну… а, да, я забыл про него сказать, но там вначале ещё был такой мужик. Так вот он пришёл, а главный герой… А, там ещё баба такая была… И вот они все погнались за тем чуваком, а он…

Остальные обладали гораздо большим талантом рассказчика, да и сюжеты выбирали поинтереснее и рассказывали всё в лицах, так что всеобщая тоска по информации из внешнего мира оказалась частично утолена.

Ночью Эрика опять оказалась на своей планете. Она стояла посреди сада, где росло много необычного. Громадные нежно-зелёные розы, похожие на кочаны капусты, деревья, как будто сделанные из зелёного бутылочного стекла, но живые, с маленькими серебристыми трепещущими листочками. На низеньких пушистых кустах висели прозрачные ягоды, похожие на капельки воды, с тёмно-синей сердцевиной внутри. Она пошла мимо всей этой растительности и видела, как по мягкому сиреневому мху на земле волочится край её ярко-алого балахона, а ступала она по этому ковру босыми ногами, на которых было по семь пальцев с перламутровыми аккуратными ноготками. Небо над головой было незнакомого цвета, и в нём светило далёкое маленькое голубоватое солнце, а над лесом висели три бледные луны разных размеров и оттенков.

— Опять мы пропустили ночь Троелуния, — сказала ей странная женщина с лиловыми глазами, которая, оказывается, всё это время шла рядом, и Эрика знала, что это Кора.

Эрика сорвала прозрачную ягоду с синей сердцевиной и откусила кусочек. Вкус показался очень знакомым, но она не смогла бы сравнить его ни с чем земным. Кислый и в то же время сладкий, он напоминал о чём-то далёком и забытом настолько мучительно, что девушка даже проснулась, всё ещё чувствуя его на языке.

А возможно, её разбудил гром: дождь прекратился только к позднему вечеру, а теперь припустил опять, и в свете то и дело вспыхивающих молний она видела, как по крыше палатки стекают капли. Внезапно она услышала за дверью какую-то возню и сдавленный вскрик. Эрика мгновенно метнулась туда и, неслышно приоткрыв выход, присмотрелась и прислушалась. Раймонд держал за шкирку Антонио, который, судя по состоянию джинсов, полз до их палатки ползком и тайком. Антонио жалобно дрыгал ножками и огрызался, а Раймонд вещал:

— Не хочу, чтобы Эрика в столь юном возрасте брала грех на душу. Ещё раз увижу, что ты тут шныряешь, сам тебя в реке утоплю. Ты усвоил?!

Антонио прохрипел в ответ что-то невнятное, был отпущен и то ли убежал, то ли уполз в лес. Раймонд, прищурившись, проследил за ним, и спокойно вернулся в свою палатку.

Эрика пожала плечами и снова легла спать. Она не знала, что испытал несчастный Антонио, когда, наконец решившись и доползя почти до цели, вдруг ощутил на загривке железную хватку ненавистного студента. Тот неожиданно оказался таким сильным, что оторвал его от земли и приподнял, как какого-нибудь кролика, будь он неладен. Антонио был безгранично унижен и возмущён, в особенности потому, что это ему как-то даже понравилось. У него ещё больше укрепилось впечатление, что его, распрекрасного, тут совершенно не ценят в сравнении с какими-то жалкими девчонками, и он вконец укоренился в решении отомстить за это — разумеется, девчонкам. Но не успел.

Ребята весь день недоумевали, где он шляется. Раймонд не стал ничего рассказывать, возможно, решил лишний раз не накалять обстановку. Он не знал, что Эрика итак всё видела. А ближе к вечеру вдруг пришли индейцы.

Они пришли чинно и важно, никого в этот раз не вязали, а вполне вежливо и доходчиво, правда, не терпя возражений, предложили ребятам пойти с ними. Как раз в этот момент вернулся из леса Антонио. Увидев индейцев, он ополоумел, выхватил пистолет и принялся нажимать на курок, зажмурившись, подпрыгивая и что-то оря. Но ничего не произошло. Тогда он спрятал бесполезный пистолет, глупо улыбнулся и ломанулся обратно в лес. Индейцы смотрели ему вслед с недоумением.

Это были не «каннибалы», а те, что похитили их в первый раз. Теперь они повели ребят куда-то в глубину леса, уважительно освещая им дорогу факелами и распевая какие-то песни. Эрике было очень сильно не по себе. Во-первых, она не могла понять, что происходит, во-вторых, совершенно не доверяла этим странным индейцам и ожидала от них какого-нибудь заподла. Она переживала за товарищей, особенно за Раймонда. Кора всю дорогу тихонько что-то причитала, Филька явно прикидывала, как бы смыться, но пока не обнаружила подходящих способов. Сашка и Раймонд шли сзади, и Эрика не видела, как они там. Эрику интересовал сейчас только один вопрос: собираются ли их принести в жертву, и если да, то каким способом. Их явно вели прямо к пирамиде.

До самого верха сооружения через ступеньку стояли суровые неподвижные люди с факелами, их лица были закрыты жуткими застывшими масками. Фильку и Сашку отвели в сторонку и не пускали, а Эрику, Раймонда и Кору подталкивали по ступеням наверх.

— Как ты думаешь, что происходит? — сумела шепнуть Эрика Раймонду.

— Какая-то непонятная лабуда, — уверенно ответил он. Ситуация как будто прояснилась.

Молчаливые стражи — точнее, малая часть их, ведь всем не хватило бы места — провели их внутрь пирамиды, где по стенам тоже были установлены факела. В пляшущем свете огня фрески на стенах казались будто живыми, и Эрика вскрикнула: она узнала их. Не только потому, что видела во сне совсем недавно, но и потому, что сама рисовала часть из них, когда-то очень-очень давно. Она нашла саму себя, хотя узнать было трудно: побледневшая от времени фигура яростно сражалась с какими-то свирепыми мохнатыми тварями, одну из которых уже довольно реалистично нанизала на меч. Кора принялась неистово дёргать Эрику за рукав: она увидела иллюстрацию своего сна. На фреске был изображён расколотый шар, окружённый звёздами, меньшая половина была закрашена чёрным, и рядом с обеими половинами были аккуратно прорисованы луны, похоже, с соблюдением реальных пропорций. Раймонд с интересом разглядывал фигуру, в которой смутно опознал самого себя, а Коре пришлось показывать, где она, но девушка взглянула на «пляшущую козявку» с вежливым сомнением.