Отчаянная девчонка
Шрифт:
Мотька вскочила и босиком, на цыпочках выскочила из комнаты. Вскоре она вернулась с «Вечеркой» в руках.
– Вот, еще показ японских мод!
– Никто не поверит!
– Почему?
– С каких это пор нас японская мода интересует?
– С недавних! Новое увлечение!
– Нет, Матильда, пусть лучше они не знают, что мы в Москву намылились, надо их внимание на что-то другое переключить, а вот на что, еще не знаю!
– Слушай, а помнишь, ты говорила, что на следующей станции какая-то твоя подружка живет.
– Верно, Леля! Мы с нею все прошлое лето общались, а в Москве почему-то не встретились.
– Да, если Леля не вздумает завтра сюда припереться!
– Но не с утра же? А нам главное из дому смыться, а там…
– Здорово! Решено, а сейчас попробуем хоть часок еще поспать.
Но ничего из этого не вышло, заснуть так и не удалось.
В половине восьмого мы встали.
– Кажется, все еще спят, – прошептала Мотька, – давай просто смоемся и оставим записку: «Уехали по срочному делу».
– Похоже, это лучший выход.
Мы на цыпочках спустились вниз. Все тихо. В кухне на столе оставили записку, выпили по стакану молока и бегом бросились на станцию.
– Хорошо бы успеть до ухода Михал Михалыча, – на бегу крикнула Мотька.
– А вдруг Котя не согласится? – вместо ответа спросила я.
– На что?
– На то, чтобы мы в этом участвовали.
– Уломаем, на кривой козе объедем! – убежденно ответила Мотька.
Мы едва успели купить билеты, как подошла электричка. Удачно! Может, это добрый знак и все у нас получится?
Около девяти мы уже звонили в дверь квартиры Кошелевых. Нам открыл Михал Михалыч.
– Девчата! Вы? Откуда в такую рань? Котя, это наши девчонки!
В переднюю в одних трусах выскочил Котя.
– Что-то с Кириллом? – спросил он и тут же спохватился, что не одет. – Ой, извините. – Он бросился в комнату.
– Да вы проходите пока на кухню, – радушно приглашал Михал Михалыч. – Что случилось?
– Мы знаем, где камешки!
– И где же? – воскликнул появившийся в дверях Котя.
– В твоей квартире!
– Что?
– Да, в твоей квартире. Там их искать не будут, ты числишься пропавшим, а в случае чего это доказательство, что их украл ты!
– Но как вы узнали?
– Аська догадалась…
– Ну, милые, это чепуха! – пожал плечами Котя.
– А сегодня ночью мы разговор услыхали, и этот Тихоныч сказал, что они там! – поспешила доложить Мотька. – Но Аська еще раньше придумала, чтобы Кирилл предложил им спрятать там камешки.
– Ну и дела! Я сейчас же туда еду! – закричал Котя.
– Нет! Туда нельзя ехать! В окне напротив дежурит снайпер! В квартире может быть сигнализация. Тебя там ждут, значит, тебе нельзя там появляться.
– А у меня, кстати, ведь нет ключей! Они вытащили их, когда схватили меня!
– А вторых ключей нет?
– Есть! У соседей есть мои ключи.
– Так, братва! Надо разработать план! – заявил Михал Михалыч. – Тут с бухты-барахты нельзя действовать, а то таких дров наломаем. Ну-ка, девочки, звоните Косте и Митяю, пусть быстренько к нам подваливают, четыре головы хорошо, а шесть лучше!
Глава XVII
ОПЕРАЦИЯ «БЛИЗНЕЦ»
Через час Костя и Митя присоединились к нам, и мы быстро ввели их в курс дела. У Кости загорелись глаза.
– Вот это настоящая задача! Если мы с ней справимся, тогда нам все по плечу будет. Снайпер, сигнализация, драгоценные камни! Кайф!
Митя снисходительно
улыбнулся.– Не говори гоп!
Над разработкой операции «Близнец» мы бились два часа, спорили до хрипоты, но в конце концов пришли к общему мнению. Сложнее всего было договориться о том, каким образом должен проникнуть в свой подъезд Котя, чтобы остаться незамеченным. Мы не исключали, что за подъездом ведется наружное наблюдение. Самым простым выходом из этого положения мне показалось уже привычное переодевание.
– Оденешься женщиной! – заявила я.
– Ничего себе женщина – метр восемьдесят пять росту! – сказал Костя.
– А что, таких не бывает? До фига и больше! – воскликнула Мотька, она обожала всякие переодевания. – Вообще-то, кроме Коськи, Митяя и Михал Михалыча, нам всем стоит переодеться. Мы с Аськой в Котином подъезде тоже можем привлечь внимание. Вдруг здесь дежурит кто-то, кто видел нас на даче!
– Умница, Мотя! – сказал Михал Михалыч. – Только во что вы тут рядиться будете?
– Поехали сейчас к нам! – предложила я. – У нас и парики, и грим есть, семья-то актерская.
– Правильно! – пришел в восторг Михал Михалыч.
– Слушайте! – рассердился Котя. – Это вам не игрушки, а серьезное дело!
– Как призывает нас фирма «Мулинекс», «учитесь жить играючи»! – поддержал меня Митя. – Это только кажется игрой, а на самом деле – бесценный опыт конспирации.
Котя только рукой махнул.
– Делайте что хотите!
Я села рядом с Михал Михалычем – у него на работе прорвало трубу, и он уже второй день торчал дома, – а Котя, Костя и Митя устроились на заднем сиденье, посадив на колени Мотьку и заставляя ее пригибаться всякий раз, как мы приближались к постовому. Вскоре мы уже подъехали к нашему дому. К счастью, старушек на лавочке еще не было и на нас никто не обратил внимания. Дома я полезла в кладовку и начала рыться в ящиках с театральным барахлом. Вдруг мне попалась черная сутана, дед когда-то пел в ней дона Базилио. Правда, насколько я помнила, к ней полагалась какая-то шляпа.
– Вот! Примерь! – пристала я к Коте. – Он пожал плечами и накинул сутану.
– Ой, умереть! – завопила Мотька. – Какой красивый патер! Прямо из «Поющих в терновнике»! Помнишь, Аська, как его звали, Ральф?
– Точно не помню, но, правда, похож.
– Что вы такое плетете? – вмешался Михал Михалыч. – Хотели же его женщиной нарядить!
– У нас на такую высокую женщину ничего нет, а священник тоже сгодится, – сказала я.
– Нет, такой священник только привлечет внимание! – заметил Митя. – Все-таки католические священники у нас по подъездам не часто шастают.
Короче говоря, через полчаса Котю узнать было невозможно – тонкий, с горбинкой, нос из гуммозы, рыжий парик, кудри стянуты в хвостик на затылке, темные очки, тети-Липино розовое платье-рубашка болтается поверх джинсов. Наряд довершала пестрая жилетка.
Котя был в ужасе.
– Соседи меня не узнают!
– Узнают – скажешь, что хотел их разыграть, – успокоила его Матильда. – Постой, на голову надо еще косыночку!
Михал Михалыч помирал со смеху, Костя и Митя усмехались, давно ли они сами рядились. Мотька, как всегда, изображала мальчишку, а я, вспомнив тель-авивские приключения, оделась монашкой – мамина черная юбка, черная блузка и черный платочек.