Отцы

— Бастуют не только в Бремене, но и в Киле и в Штеттине.

— И в Эмдене и в Ростоке.

— Более ста тысяч бастуют, сообщает «Фремденблатт».

— Да, да, если хочешь теперь что-нибудь узнать, надо читать буржуазные газеты, — «Эхо» ни черта не сообщает.

Вдруг зал взорвался ревом, смехом, улюлюканьем тысячной толпы.

Грозно взметнулись кулаки. Раздались бранные слова, крики.

— Проклятая банда! Трусы! Лакеи капитала! Долой негодяев! Выгнать их из организации!

Что случилось? Хардекопф не мог понять, почему вдруг поднялась такая сумятица. Он посмотрел на трибуну, где стоял рабочий, размахивая клочком бумаги. Наконец он узнал причину всеобщего возмущения: руководители союза скрылись, их нигде нельзя найти. Однако всем и каждому было известно, что в Гамбург приехал даже Шликке, первый председатель союза металлистов. Но ни он, ни местные уполномоченные союза, Вагнер и Кирхгофер, не пожелали выступить перед бастующими рабочими, перед членами своего союза.

Среди этой внезапно поднявшейся суматохи Хардекопф увидел у дверей зала маленькую группку рабочих, и в числе их Фрица Менгерса. «Фите!.. Фите!..» — крикнул он, делая знак рукой. Менгерс не мог услышать его в шуме и гаме, но случайно увидел Хардекопфа и бросился к нему.

— Ну, Ян, — крикнул он, — хороши же у нас руководители, а?

Фриц Менгерс стоял рядом, но Хардекопф никак не мог вспомнить, что хотел ему сказать.

«Зачем я его позвал?» — думал он, отвечая неопределенным жестом на язвительные слова Менгерса.

— А мы вот пойдем и разыщем их. Сидят небось в кабаке и мозгуют какую-нибудь новую пакость. — Менгерс воинственно сжал кулаки. — Найдем, так палками пригоним сюда.

— И я с вами! — крикнул кто-то позади Хардекопфа. Это был приземистый широкоплечий рабочий в черной помятой шляпе, с раскрасневшимся скуластым лицом. Он оттолкнул Хардекопфа, протиснулся к Менгерсу и несколько раз повторил: — И я с вами! И я с вами!

Хардекопфу хотелось предупредить Менгерса, пусть хорошенько подумает, прежде чем действовать. Как бы не ухудшить и без того запутанное положение. Но Менгерс уже исчез. Крики и сумятица в зале не прекращались. Хардекопф поглядывал на дверь. Ему хотелось пойти за Менгерсом, предотвратить самое худшее, но его одолевали сомнения. Разве его станут слушать? С другой стороны, какая низость так обращаться с членами союза. Но как же это получилось? Здесь что-то не так. Что сказал бы Август Бебель?.. Десятилетиями старались, агитировали, готовили рабочих к стачке, и вот теперь, когда они хотят бастовать, профессиональный союз наносит им удар в спину… Что это значит?.. Что за всем этим кроется?..

Хардекопф обвел зал растерянным, невеселым взглядом. Не повторяется ли то, что было в прошлом году Первого мая? Но на сей раз он не желает, чтобы Менгерс пристыдил его! А Менгерс пустился на поиски бонз. Как бы не вышло беды!

6

В самом начале Брокесаллее Хардекопф догнал кучку рабочих во главе с Фрицем Менгерсом. Он протиснулся вперед к Менгерсу.

— И я хочу с вами, Фите.

— Ян? Ладно, идем! Мы их разыщем!

Хардекопф хотел сказать, что не надо доводить дело до крайности, но Менгерс не дал ему слова вымолвить.

— Взгляните на товарища Хардекопфа, — обратился он к своим спутникам, — тридцать лет состоит в профсоюзе! А теперь, в разгаре боя, ему приходится искать своих руководителей. Трусы! Негодяи!

Хардекопф едва поспевал за Менгерсом. «Фите! Фите! К чему все это?» — думал он, но молчал. Кто-то хлопнул его по плечу. — Не унывай, папаша, будет и на нашей улице праздник. Только головы не вешать! — Хардекопф дружелюбно кивнул товарищу. К удивлению своему, он увидел, что это совсем молодой парень. И Хардекопф оглянулся: почти все в этой группе — зеленая молодежь. А где же товарищи постарше? Старые социал-демократы? Куда я бегу? И с кем? Хардекопф потянул Менгерса за рукав.

— Фите, это все организованные рабочие?

— Само собою, Ян!

— Но ведь это же юнцы!

— Да, Ян, из Союза рабочей молодежи. Молодежь еще свой пыл не утратила, она никого не боится!

У Хардекопфа было желание повернуться и уйти, но он стеснялся. Однако ему было не по себе оттого, что он, старик, бежит неизвестно куда за безусыми парнями.

Прохожие сторонились, уступая им дорогу, останавливались и глядели вслед. Кое-кто присоединился к ним. На углу Штейндама и Гроссеаллее Менгерс вбежал в большой ресторан, вслед за ним толпа рабочих внесла туда и Хардекопфа. Фриц Менгерс длинными шагами обошел столики. Он заглядывал во все углы. Старшего кельнера, который порывался удержать его, он молча отстранил. Некоторые из гостей расплатились и поспешили к выходу. Кто-то крикнул: «Полицию! Полицию!» Фриц Менгерс поднял руку и сказал:

— Спокойствие! Никто вас не тронет! Мы ищем лишь… наших добрых знакомых!

Но обнаружить тех, кого искали, не удалось, и все поспешили прочь.

— Фите, Фите, к чему это все? — вырвалось у Хардекопфа.

— Это их излюбленный ресторан!

Пошли дальше, по направлению к Главному вокзалу.

Шквалом ворвались в ресторан при гостинице «Кронпринц», оглядели ряды столов и ушли.

— И здесь они тоже часто развлекаются! — сказал Менгерс Хардекопфу. — Дьявол их знает, куда они сегодня попрятались.

Дальше. Возле ресторана Эмке в Кирхеналлее двое полицейских преградили им дорогу. Фриц Менгерс объяснил полицейским, что они разыскивают своих знакомых; он и еще двое рабочих получили разрешение войти и поглядеть, остальным пришлось дожидаться у входа. Но и здесь никого не обнаружили.

— На площадь Ганзы! — крикнул Менгерс — Может быть, они у Ремера!

Они обыскивали кабачок за кабачком, но тщетно. Заправилы союза как сквозь землю провалились. Фриц Менгерс был явно огорчен, зато Хардекопф был доволен. «А что тут творилось бы, если бы их нашли? Нет, лучше уж пусть так», — думал он.

— Хочешь с нами, Ян, — у нас собрание на Данцигерштрассе?

Хардекопф утвердительно кивнул.

Фриц Менгерс, войдя в пивную, пожал руку хозяину; видно, был с ним знаком. И тут Хардекопф сообразил, что Менгерс живет где-то поблизости. Ну да, конечно, в районе Санкт-Георга. Вот где, значит, собираются члены партийной организации его района. Хардекопфа посадили за стол президиума, Менгерс уселся рядом. Иоганн Хардекопф снова подивился всем этим юным лицам; в его районе большинство составляли пожилые и солидные люди. Менгерс открыл собрание. Хардекопф с удивлением взглянул на него, — Фите никогда не говорил ему, что он руководитель районной организации. Удивительный все-таки человек этот Фите. Затем Хардекопф перевел взгляд на своего соседа справа. Менгерс сообщил собравшимся, что этот товарищ прибыл из Бремена, он представитель бастующих бременских рабочих. Менгерс сел, а приезжий — коренастый, еще молодой рабочий, с коротко остриженными, торчащими ежиком волосами и бритым лицом — поднялся и начал говорить.

Уже после его первых слов Хардекопф с беспокойством взглянул на Менгерса; бременец говорил о нарушителях единства, разумея под этим, без всякого сомнения, руководство профессионального союза; о капитуляции перед предпринимателями, о срыве решений партийных и профсоюзных съездов. Хардекопф толкнул Менгерса.

— Кто это, Фите?

— Это бременский товарищ. Из левых.

— Из оппозиции?

Менгерс сделал ему знак молчать, но Хардекопф был слишком встревожен: он не мог молчать.