Отмель

Барбс говорит по телефону, прислонившись к дереву на тротуаре. Машет, увидев меня. Сегодня мы, как обычно, выпьем, закажем сырную тарелку и полакомимся острыми чоризо и вялеными томатами. Но ни одна из моих подруг не догадывается, что после наших посиделок я поеду не домой к детям, а в Кингс-Кросс.

В сумке у меня лежат туфли на каблуках, меховое пальто до колен и косметика, которой я воспользуюсь уже в такси, чтобы визуально приподнять скулы и сделать губы ярче. В таком месте, как Кингc-Кросс, лучше не выделяться. Но ни одна из коллег не знает моих планов.

Когда Трейси выходит из студии, раскрасневшаяся, но собранная, наша дружная троица направляется в бар по холодной паддингтонской улице. Мы смеемся, делимся подробностями прошедшего дня и готовимся вот-вот освободиться от повседневной рутины, войдя в тускло освещенный мир нашего любимого бара. Трейси еще не в курсе, но я собираюсь пригласить ее с собой в клуб, даже настоять, чтобы мы пошли туда вместе. После нескольких бокалов шампанского она согласится, потому что такой уж у нее характер.

Обстановка в баре именно такая, как мы любим: темно, мрачновато, повсюду арки, кабинки отделаны неоштукатуренным кирпичом или обиты бархатом. Стильные мужчины и женщины в деловых костюмах и в приподнятом настроении. Сегодня ведь пятница.

Трейси заказывает шампанское к столу и минеральную воду для меня. А я так нервничаю при мысли, что вот-вот отправлюсь на охоту за Матео, что даже голова кружится.

Сейчас

Соленая вода стекает с мокрых волос, заливая кафельную плитку, и в ней расплываются завитки крови. Боль сводит меня с ума. Я словно в галлюциногенном сне. По коже бегут мурашки, губы лиловые, как свежий синяк.

Я опускаю глаза, смотрю на свое нагое тело и обхватываю себя за плечи. Пусть бьет меня, только бы не трогал детей. О большем не стоит и мечтать. Скомканная промокшая одежда лежит у двери. В душевой так жарко, что зеркало запотело от пара. Мне не терпится встать под кипяток и смыть ужас. Как только горячие струи касаются кожи, кровь льется между грудями и по выпирающему животу, словно обагренная закатом река.

Он грубо толкнул меня, припечатав затылком о дверной косяк. Не знаю, хотел ли Скотт нанести мне травму или решил припугнуть. Но когда вода проникает в рану, кожу пронзает жгучая боль.

Я морщусь, стараясь не мочить ссадину. Уверена, от соли вреда не будет. Дрожащими руками промываю волосы, и кровь постепенно перестает течь, остается только чистая пресная вода. Больше нельзя допускать ошибок и принимать поспешных решений. Все нужно тщательно обдумать и спланировать.

Какая-то наивная часть меня все еще надеется, что Чарльз, хоть и рассердится, не станет применять силу. Он ведь пытается защитить нас от Матео, только и всего. А другая часть убеждена, что мой муж – преступник, хладнокровно убивший Ариэллу.

Но та первая пощечина, которую он отвесил мне несколько месяцев назад, ясно показала: Чарльз – чужак, свихнувшийся наркоман, непредсказуемый и опасный. Надо придумать, как защитить себя и детей, и как можно скорее сбежать от этого ужасного человека.

Закрыв глаза, я подставляю лицо под горячие струи и позволяю им омыть кожу. Чарльз запер нас на яхте. Надо отсюда выбираться. Но как? Я поворачиваю ручки, выключая воду, и даю телу немного обсохнуть.

Затем, осторожно ощупав рану, смотрю на пальцы, проверяя, не осталось ли крови. Чисто. Ненависть к Чарльзу настолько сильна, что сдержать ее будет непросто. Так и хочется броситься голышом на кухню, схватить разделочный нож и приставить к горлу мужа… Но дети! И Скотт… Два крепких мужика против меня одной? Нет, ничего не выйдет. Лучший вариант – притвориться, будто меня все устраивает, сохранять спокойствие и больше не совершать глупостей. Если получится, надеюсь, муж смягчится и рано или поздно посвятит меня в свои планы. Придется сделать вид, что я ему сочувствую. Предлагать поддержку сквозь стиснутые зубы. И тогда у нас может появиться шанс на спасение.

Я оборачиваюсь махровым полотенцем, беру еще одно и наскоро вытираю волосы, стараясь не задевать рану. Затем, накрутив полотенце на голову, иду в спальню мастер-каюты. Увидев Чарльза, сидящего на краю кровати, резко отступаю, и он поднимает взгляд.

– Прости, – говорит муж. Лампочки освещают его бледное, влажное лицо. В спальне напротив Кики и Купер смотрят мультики, лежа в постели.

Я моргаю, не зная, что сказать. Но когда голос наконец вырывается из горла, в нем слышатся нотки материнской любви.

Надо успокоить Чарльза. Оказать поддержку. Получить ответы.

– Я попыталась сбежать, потому что была напугана, – оправдываюсь я, крепко сжимая обернутое вокруг талии полотенце. Неприятно стоять перед ним полуголой. Я вспоминаю нашу вчерашнюю стычку, его висячие яйца, вялый член. К горлу подступает тошнота. Не считая той ночи, когда я забеременела ребенком Джека, мы с мужем не трахались с тех пор, как зачали Купера, а до этого – еще лет пять. – Ты ничего мне толком не объяснил, а вчера вечером я прочитала новости. Прошу, скажи правду. Я знаю, нас объявили в розыск. Представляешь, что подумают мои родители? И наши друзья.

– Мы с тобой не обсуждаем дела, и никогда не обсуждали.

– Но речь не о делах, Чарльз. А о наших жизнях. Жизнях Кики, Купа и малыша. Мы все в опасности. Ты должен мне открыться. – До чего же противно звучит мой голос. Жалобно, плаксиво, совсем как у любящей жены, которая просто чем-то расстроена. Трудно говорить таким фальшивым тоном, но сейчас я готова на все, лишь бы вернуть нас на сушу. Увидев, что Чарльз смягчается и расплывается в улыбке, спрашиваю: – Куда ты нас везешь?

Он усмехается, трет лицо руками и двигает нижней челюстью то влево, то вправо. И тут я вижу его зрачки, черные и расширенные. Да чтоб тебя! Опять под кайфом. Теперь понятно, откуда взялся этот кроткий, извиняющийся тон. Наркотики вызвали у мужа приступ нежности.

– Я защищаю наших детей.

– Если ты стрелял в Ариэллу, можешь признаться мне, – осторожно говорю я. – Я ведь твоя жена. И никому не скажу ни слова.

Чарльз фыркает в ладони и снова трет лицо, потом встает и направляется ко мне. А я еще крепче сжимаю полотенце.

Ты про нашу соседку? Я ее и пальцем не трогал. – Он улыбается уголком рта и смотрит на меня знакомым похотливым взглядом. Я снова делаю шаг назад, но муж продолжает наступать. И вдруг говорит: – Слушай, а ведь я ни разу не видел тебя голой во время беременности.

– Но здесь Кики и Купер, – нервно смеюсь я.

Муж прижимает ладони мне к животу. Хочется заорать. Что сделал бы Джек, будь он сейчас рядом?

– Мам! – зовет Кики.

Чарльз резко опускает руки и отходит от меня. Я расслабляюсь и быстрым шагом иду в комнату напротив.

– Да, детка?

Дочь смотрит на меня с подушки.

– А мы будем завтракать?

– Конечно. – Я наклоняюсь, чтобы поцеловать детей в лоб и не видеть человека, стоящего позади меня.

Он там, у меня за спиной. Держит под прицелом. Готов в любую минуту спустить курок. Но это уже не мой муж. Я совсем не знаю его и уже не помню, когда мы успели так отдалиться друг от друга. Знаю лишь, что мне придется заплатить за это очень высокую цену.