Отмель

Похоже, эти трое занимаются стиркой и другой черной работой. Но только ли этим? Перед глазами вновь возникает клуб Матео. Говорят ли они по-английски? Я перевожу взгляд на полуголого малыша. Сколько они здесь прожили? Вопросы вереницей крутятся в голове, и я невольно вспоминаю матрас в спальне «Барка» и пятна крови, о которых отчаянно пыталась забыть, разбитую губу незнакомки, стриптизерш Матео…

Тут возникает перепалка, сути которой я не понимаю. Старшая грубо бьет по лицу женщину, держащую корзину с нашей одеждой, и та выпадает у нее из рук. Вещи вываливаются на землю, я прикрываю ладонью рот и едва сдерживаю всхлип. В голове наконец начинает складываться картинка. От увиденного мне еще страшнее, чем когда мы только сошли на берег.

Сейчас

Меня опять вот-вот вырвет, чему виной не только утренняя тошнота, усилившаяся после первого триместра. Все дело в этом проклятом острове, его обитателях, окровавленном матрасе, в том, что здесь происходит.

Но хуже всего, что последние десять лет я была слепа. Гадаю, давно ли Чарльз знает этих людей. Впрочем, какой бы срок он ни назвал – год или три, – легче мне все равно не станет. Ясно одно: мой муж причастен к чему-то очень зловещему. Я цепляюсь за пальму и склоняю голову в очередном приступе дурноты.

– Возвращайтесь в дом, – говорю я детям, закрывая глаза. – Встретимся там.

Они послушно убегают. С меня хватит. Я больше не могу сдерживаться. Трижды сглатываю и глубоко выдыхаю через нос, чувствуя, как пшеничные хлопья, которыми я сегодня завтракала, поднимаются к горлу. Сотрясаясь в конвульсиях, сгибаюсь пополам и позволяю телу взять над собой верх. Слышны лишь тихий плеск волн и далекий гул лодки. Лодки?

Я моргаю, стряхивая слезы, и здоровой ногой присыпаю песком рвотную массу. Вытерев рот, вглядываюсь в океан. Лодок не видно, но, возможно, Чарльз уже пришвартовался. Тошнота мгновенно отступает, я выхожу на тропинку и ковыляю обратно. Пожалуйста, пусть это будет он. Никогда я так не жаждала видеть того, кого всей душой презираю.

Я снова ступаю на песок, выйдя из тени пальм. Мне в глаза бьет ослепительный солнечный свет, и я приставляю ладонь ко лбу. Под навесом стоит небольшая белая лодка. Значит, муж все-таки вернулся. Я слышу его голос: Чарльз разговаривает с кем-то из мужчин. Слышу смех мужа, который не спутала бы ни с одним другим.

Кики и Купер балансируют на краю навеса, а Чарльз катит по дощатому настилу огромный чемодан. Похоже, у нас очередной гость. Заметив меня, муж останавливается.

– Я думала, ты нас бросил, – говорю я, не в силах унять дрожь в подбородке, который трясется, как у плачущего ребенка. Видимо, Чарльза это раздражает, поскольку он опускает глаза и, не проронив ни слова, продолжает катить чемодан. Эмоции, которые я больше не сдерживаю, больно по нему бьют, и часть меня безумно этому рада. Посмотри, что ты со мной делаешь. Посмотри, сколько боли причинил мне. И как, скажи на милость, ты намерен все это исправить?

Покусывая верхнюю губу, я смотрю на Чарльза в ожидании ответа. Но он, поравнявшись со мной, молча проходит мимо, обдавая удушающим запахом пота. Я перевожу взгляд на навес. Кто к нам приехал? Очередной преступник?

Из лодки показывается мужская нога. Эти туфли и икры я узнаю из тысячи. Волоски, которые лизала и целовала; ступни, которые массировала. Боже, он здесь. Я подавляю всхлип. Джек. Джек здесь. Я хочу броситься к нему и спросить, где он пропадал все это время. Но тотчас одергиваю себя, вспомнив, что надо соблюдать осторожность. Когда рядом с нами Чарльз, Джек – его деловой партнер, и только. Нельзя давать волю чувствам. Но мне до сих пор не верится. Неужели это и правда он?

Какая-то часть меня надеется, что мы спасены, но правда в том, что в присутствии Чарльза мы с Джеком не можем ни толком поговорить, ни дотронуться друг до друга. Я хочу только одного: рухнуть в объятия любимого и вновь оказаться во власти его сильных рук. Где же он был? Без него мне ни за что не преодолеть страх. Я смотрю на Джека и не могу сдвинуться с места, будто вросла в песок, обливаясь потом и сгорая от желания.

Джек выходит из лодки, треплет Куперу волосы и переводит взгляд на меня. А я не в силах разгадать выражение его лица и унять слезы. Он приехал, чтобы нас спасти. Ведь так? Я прикрываю рот кулаком, тихо всхлипываю и улыбаюсь, надеясь, что муж ничего не заметит. Джек улыбается в ответ. Раздается голос Чарльза: «Идем!», и меня охватывает страшное смятение.

Глаза Джека прикованы ко мне, но я не могу прочесть его мысли. Мы или Чарльз? Блики от волн извилистыми змеями отражаются у него на лице. Ну же, подойди поближе, чтобы я могла вдохнуть твой запах. Мы или Чарльз? Я хочу его коснуться. Отвесить пощечину. Ради кого ты здесь? Кто тебе дороже, мы или Чарльз? А вдруг Джеку тоже угрожает опасность? Неужели и он замешан в этой истории?

Нет. Джек приехал не к нам. Он здесь ради Чарльза. Моего похитителя, человека, от которого мы оба планировали сбежать, чтобы начать новую жизнь. «Ты не забыл, что ненавидишь его? – хочу спросить я. – Ты ведь знаешь, что он натворил, и все равно к нему приехал».

Разве можно одинаково поддерживать и мужа, и жену? Или мать и отца, брата и сестру. Если один из твоих близких разочаровал другого, на чью сторону ты встанешь? На чьей стороне Джек, нашей или Чарльза? Неизвестно, можно ли теперь доверять любимому, и это разбивает мне сердце. Я вспоминаю, как он качал меня на руках и укладывал в постель, словно ребенка, кончиками пальцев рисовал круги у меня на животе, наливал в пупок воды в душе, но все эти образы рассыпаются в прах, словно иллюзия волшебства.

Вслед за Джеком из-под навеса выбегают Кики и Купер. Похоже, дети ему очень рады. Куп спрашивает, не хочет ли он прокатить их на лодке или сводить на рыбалку. Джек отвечает: «Конечно» – и направляется ко мне с портфелем в руке. Кики делает колесо на песке. Радость ее настолько чиста и невинна, что сердце тает. Дети и не подозревают, как тут опасно. Мы все на нервах, а они этого даже не чувствуют.

Я поворачиваю голову и бросаю взгляд через плечо на Чарльза. Он ждет Джека, стоя у настила с чемоданом. Лицо напряжено, руки сжаты в кулаки, словно он готовится к схватке. Вот только с кем – со мной, Джеком или Матео?

Джек проходит мимо, что-то шепнув на ходу. Однако я не уверена, что правильно его услышала.

Что он сказал? «Подожду», «присмотрю» или «помогу»?

Я хочу притянуть Джека к себе и переспросить, но с ним уже разговаривает Чарльз, и мне остается лишь провожать любимого взглядом. Я смотрю на его взмокшую от пота спину и, уловив легкий аромат терпкого дезодоранта, исходящий от тела, представляю, как мы, приняв душ, стоим в нашем номере в отеле.

Почему он не хочет меня коснуться, взять за руку, заключить в объятия? Надеюсь, я ошибаюсь и Джек жаждет этого не меньше меня. Просто притворяется, разыгрывает спектакль перед Чарльзом, а на самом деле приехал нас спасти. Но сейчас Джек, не оборачиваясь, следует за моим мужем по настилу с дипломатом, постукивающим по ноге. Всего один взгляд – и я поняла бы, что он посылает мне тайный сигнал, шифр, эмоцию, которую можно прочесть. Но нет.

– Джек, посмотри! – кричит Купер, догоняет Джека и протягивает ему гигантскую ракушку. – Как ты думаешь, в ней живет краб?

Остановившись, Джек садится на корточки и крутит ракушку в руках.

– Не знаю, дружок. Дай-ка взгляну.

Чарльз стоит у него за спиной. Джек пользуется моментом, чтобы наконец бросить на меня взгляд из-под нахмуренных бровей. Я делаю вид, что ничего не замечаю, и пинаю песок.

– Похоже, кто-то и впрямь жил здесь раньше, но потом переехал.

– Пап, мама поранила ногу, – говорит Кики и делает очередное колесо, оставляя следы рук и ног на мокром песке. В них заливается вода, и они тотчас исчезают, будто и не было. – Нужен пластырь.