Отрезок пути

Я слушаю Шляпу, затаив дыхание. Просто удивительно, сколько интересного от нее можно узнать! Да, она, конечно, здорово раздражает, когда принимается читать стихи или петь, но это вполне можно выдержать.

– Рассудительная Хельга, – продолжает меж тем Шляпа, – предложила вместо комнаты желаний, какой ее изначально видел Годрик, создать комнату необходимости. Она мотивировала это тем, что людям свойственны необдуманные желания, исполнение которых не принесет ничего хорошего – причем не только окружающим, но и им самим. Кроме того, некоторым индивидуумам также свойственна жестокость, злоба и мстительность, и с этим тоже, по ее мнению, нельзя было не считаться. Сообразительная Ровена смекнула, что комната должна быть достаточно разумной для того, чтобы уметь отличать желания от потребностей. Кроме того, она предложила сделать ее независимой от пространства и способной перемещаться по школе, чтобы повысить эргономичность и обойти закон Гэмпа. Расчетливый Салазар ценой неимоверных усилий сумел избавиться от практически неизбежной привязки ко времени. Поначалу никто не понял, зачем это нужно, и ему пришлось потратить немало времени на объяснения. Он сказал, что это позволит Выручай-комнате проявлять некоторую гибкость в отношении собственных правил, в том случае, если в будущем это принесет пользу. Так он аргументировал свою мысль.

– И что же в действительности он задумал? – заинтересованно спрашивает Северус.

– Мне он об этом не сообщал, – усмехается Шляпа. – Однако я полагаю, что он намеревался найти способ проскользнуть в будущее. Его не слишком устраивало время, в котором он жил. Успехом его затея не увенчалась, но озвученных целей добиться удалось. Возможно, я заблуждаюсь на его счет, и он в действительности даже не думал ни о чем ином.

– Едва ли ты заблуждаешься, – фыркает Северус. – По-моему, это вполне в его духе.

– Вы правы, господин директор, Салазар был очень эксцентричным человеком, – соглашается Шляпа и продолжает: – Сошлись Основатели в одном – ключом для Выручай-комнаты должен быть мотив. Следовательно, если потребностью человека является убийство или иное насилие, она не появится. Кроме того, они пришли к выводу, что демонстрировать полную силу своим посетителям комната не должна, поэтому каждый видит только ту часть ее возможностей, в которой испытывает необходимость, – она неожиданно хихикает и тут же поясняет свою реакцию: – Годрик же всегда мечтал именно об исполнении желаний, и все эти условности и оговорки его жутко раздражали. Поэтому после того, как работа была окончена, он вложил в Выручай-комнату способность демонстрировать истинным гриффиндорцам, чьи мотивы соответствуют правилам, все свои возможности…

– Гриффиндор, определенно, страдал манией величия, – не сдержавшись, говорю я.

– Сомневаюсь, что он от этого страдал, – усмехается Северус. – Скорее, наслаждался. Кроме того, данное качество свойственно подавляющему большинству представителей твоего факультета.

– Ага, многим из которых следовало бы учиться в Слизерине, – парирую я. – Вечно мы у тебя крайние.

– Годрик и Салазар тоже любили выяснять отношения, – вмешивается Шляпа. – Отсюда все проблемы с распределением. Чуть с ума меня не свели – каждому обязательно надо было подойти, помахать палочкой и высказать требования, противоречащие не только требованиям остальных, но и здравому смыслу. Хельга и Ровена вели себя значительно адекватней, поэтому…

– Тем не менее, ключевым фактором распределения является тип магии, – сухо перебивает Северус. – Но это, кажется, никого не беспокоит.

– Верно, господин директор, но я-то что могу с этим поделать? Мне не слишком хочется, чтобы меня разорвали на мелкие кусочки. Да и руководству школы проблемы не нужны. Вы же понимаете, что начнется, вздумай я отправить в Слизерин магглорожденного волшебника, или в Гриффиндор – ребенка слизеринцев.

– Это просто трусость! – возмущенно говорю я.

– Уж тебе бы помолчать, в твоем случае я как раз проявила настойчивость, – парирует Шляпа.

– Так я в любом случае в Гриффиндор хотел, только не был уверен, что справлюсь.

– Вот именно! – многозначительно произносит она. – И другие дети тоже хотят на конкретные факультеты. Не могу же я рушить все их мечты! Самой обидно, честно говоря. Вот Блэков взять. Единственный паренек, который захотел в Гриффиндор, как назло, оказался настоящим слизеринцем!

– Это ты про Сириуса Блэка? – недоверчиво уточняет Северус.

– Про него, – подтверждает Шляпа. – А вот брату его самое место было в Гриффиндоре, но он ни о чем, кроме Слизерина, слышать не желал. Как прикажете действовать в таких ситуациях? Жизнь детишкам ломать?

– Я, конечно, извиняюсь, но эти двое уже мертвы, – говорю я, хмуро глядя на Шляпу. – Возможно, если бы ты распределяла студентов по-человечески, все было бы иначе.

Шляпа подпрыгивает на столе и начинает было возражать, но тут же скисает.

– Может, ты и прав, Лонгботтом, – неохотно произносит она. – Взять хоть эту девочку, Беллатрикс Блэк…

Я вздрагиваю и переглядываюсь с Северусом, который нервно барабанит по подлокотнику кончиками пальцев.

– С детства у девчонки мозги набекрень, – печально продолжает Шляпа. – В Гриффиндоре, возможно, ей бы их и вправили, но…

– В Гриффиндоре? – ошеломленно переспрашиваю я. – Ты хочешь сказать, что она…

– Кажется, я именно это и сказала, – хмыкает Шляпа. – А вот господин директор – самый настоящий…

– Ну, хватит! – Северус резко встает и срывает ее со стола. – Ты мне надоела.

– Сэр, я лишь хотела сказать, что вы – самый настоящий слизеринец! – оправдывается Шляпа, дергаясь в его руках. – Вам я врать не могу, вы же понимаете… Было бы просто кощунство распределить вас на другой факультет, господин директор!

– Я и без тебя это знаю! – надменно произносит Северус, но я вижу на его лице плохо скрываемое облегчение, и делаю вид, что кашляю, пряча улыбку.

– По-моему, Гриффиндор и Слизерин – просто бараны! – заявляю я, после того, как Северус возвращает Шляпу в кабинет и снова садится в кресло.

– Просто они мужчины, – усмехается он. – Ругаться с женщинами им не позволяли гордость и воспитание, поэтому они с упоением грызлись друг с другом. Что же касается Рейвенкло и Хаффлпафф, то сохранять видимость нежной дружбы женщинам, как правило, удается гораздо лучше, чем мужчинам, которым всегда требуется выяснять отношения здесь и сейчас.

– Логично, – хмыкнув, признаю я. – Это называется «меряться членами». Женщинам меряться нечем, поэтому они ведут себя пристойно.

– Невилл, ты меня поражаешь, – Северус изображает удивление. – Откуда столько сарказма?

– Отсюда, – сообщаю я, ткнув в него пальцем. – Полагаю, он передается только половым путем, иначе была бы больна половина школы.

– Остается надеяться, что ты этим же путем не заразишь меня гриффиндорским безрассудством, – фыркает он, сильно хлопнув меня по руке. – Это может привести к непредсказуемым последствиям. Начну еще, чего доброго, рассказывать Темному Лорду об уникальных вкусовых качествах змеиного мяса.

Я давлюсь огневиски и кашляю так, что на глазах выступают слезы. Северус, естественно, только снисходительно ухмыляется. Воистину в его присутствии лучше не есть и не пить. Эта неистребимая привычка говорить под руку может свести в могилу кого угодно. Но сердиться на него нет никакой возможности. Да мне и не хочется на него сердиться. Когда я вижу его улыбку, все остальное кажется несущественным.