Отсчёт. Жатва

Чуть не дёрнулась в сторону, когда в голове мелькнула уж точно не моя мысль, что далеко не всем Владеющим доступно на время делать из не-магов – магов. Она не чувствовалась явно, но и сказана вслух не была. Ну, раз уж Кирино передаёт волшебство, вместе с этим может затесаться что-то ещё, верно ведь? Боги! Почему-то представила, как хитрый гад завладел моим телом. А ведь… ведь и вправду, дура я этакая, мог же. Согласилась в чём-то мудрёном участвовать, знаки рассматривать, магию в себя принимать. А если это для того, чтоб в меня залезть да угнездиться поудобнее? Передёрнула плечами и хотела уж было прервать всю эту затею, только стало поздно.

Последний из знаков обвёлся сам собой, и звезда в центре засветилась ярче. И вместе с тем вокруг всего рисунка вспыхнуло кольцо яркого белого света. Закрыть глаза руками не успела и, ожидаемо, ослепла. Кирино рядом победно вскрикнул – заставив сжаться – и рванул на себя.

– Вот почему Слово достаётся всяким идиотам, а не таким, как ты? – пробормотал он и потащил за собой. – Хотя, под страхом смерти и не так колдовать научишься. Ну, как тебе?

– Больно, – всхлипнула, предприняв тщетную попытку вырвать руку из захвата. – Не вижу ничего.

– Оно и к лучшему, – выдохнули мне в ухо. – Знаешь, что ты сейчас сделала? Переместила нас к тому месту, где создавали заклинание. Неожиданный ход, да? А шатры у них богатые, и не скажешь, что маги они слабенькие… Замри!..

Совсем рядом – буквально в нескольких шагах – раздался нечеловеческий вой, и тут же я почувствовала запах жжёной плоти. От удара в плечо я рухнула на спину и покатилась по земле; в лицо ударило жаром. По звукам сложно было понять, что Кирино творил. Делать из своего визита чаепитие с баранками мой спутник, разумеется, не думал, но не будет же он сходить с ума и ураганом крушить всё, до чего дотянется взглядом? Хотя, судя по всему, именно это и входило в изначальный план.

Зрение вернулось скачком. В трёх локтях от себя я увидела обугленное до костей тело – невольно взглядом задержалась на ровных аккуратных рядах зубов, – отчего живот мигом скрутило, и во второй раз за день меня вывернуло наизнанку противной желчью. Голова закружилась, безумно захотелось пить… и я почувствовала – на коже, в воздухе и внутри себя – поток, схожий с горной рекой неистовым желанием снести всё на своём пути. Он выворачивал рёбра, душил и тянул вниз, и я не выдержала напора и упала. Мельком заметила возвышение в паре шагов позади себя, витой пьедестал и – сглотнула – серебристое зеркальце-полумесяц на алом бархате.

В шатре, куда нам переместило, больше ничего не было, а ткань была так похожа цветом на тот купол, из которого мы выбрались. Я сжалась и не заметила, как из глаз полились слёзы. Кирино был где-то там, забыв про меня, бросился претворять свой кровожадный план в жизнь. Оставил одну, как только получил то, что хотел. Другого ждать и не следовало, но всё-таки… всё-таки…

А там, за откинутым пологом, творилась настоящая преисподняя. Всполохи разноцветного пламени мелькали то тут, то там, доносились неясные обрывки фраз и душераздирающие крики. Я никогда не видела даже куцей иллюзии, куда уж там до настоящих боевых заклинаний! Стало страшно, но по-другому – не было желания забиться куда-нибудь, чтобы не нашли, чтобы можно было нареветься вдоволь. Как та едкая злоба, страх придал мне сил и за шиворот поставил на ноги, толкая к искомой Кирино вещице.

– Стой! – окликнул кто-то позади. Голос звучал требовательно и угрожающе, заставляя оцепенеть.

Но страха не было. Была лишь всепоглощающая злоба, заставившая метнуться вперёд и схватить зеркальце.

У входа стоял Владеющий – точно такой, каким себе представляла по легендам из книг. Длиннополая алая мантия, ворох амулетов на шее, светящаяся зелёным сфера, замершая в воздухе над ладонью… только вот красивое лицо, перемазанное в копоти и крови, никак не вписывалось в образ степенного мага.

Он уже собирался сделать шаг вперёд, когда неожиданно налетевший поток пламени уронил его на землю. Огонь нехотя переметнулся на толстую ткань шатра. Я инстинктивно дёрнулась назад, споткнулась о пьедестал и упала с возвышения. Серебряный полумесяц, стиснутый в руке, больно впился рогами в кожу.

Тревога росла. Точно ли чародеи во всём виноваты? Не просто же так мой «спаситель» очутился взаперти. Не выпустила ли я случайно настоящего демона, слепо поверив его словам?

– Жива? – походя поинтересовался ввалившийся в шатёр Кирино. – Рисса?

Он пугал. Не только своим видом – обугленное тело мертвеца лишь отдалённо напоминало человека, только сияли с покрывшегося коркой лица два ярко-льдистых голубых глаза. В голосе появились странные шипящие нотки, стали растягиваться гласные. Словно он стал довольным котом, объевшимся сметаны, по-другому и не назовёшь его неестественное веселье. Только… не сметану он ел, а творил безумства. Убивал. Нельзя так. Нельзя!

В ужасе зашарила взглядом по шатру в поисках спасения. Выход один, но там – демон. И огонь, постепенно подбирающийся ближе. Разодрать бы ткань, да нечем. Вырваться бы и сбежать, да некуда. Как бы было замечательно, сумей я вновь увидеть знаки над его головой, превратить непокорную змею в круг. Или – сразу превратить его в пепел, чтобы даже уродливого тела не осталось. Пшик – и нет больше жуткого хитрого демона.

Кирино недовольно качнул головой и сделал шаг, протягивая руку, с которой лохмотьями свисала кожа. Двигаться он стал медленнее.

– Выкинь. Разбей. И уйдём отсюда.

– Не подходи! – взвыла я и вскочила, прижавшись спиной к натянутому пологу шатра.

– Рисса… – он остановился. – Ну же!

Отдать – не просил. Значит, внутри было заключено что-то такое, что нужно ему как воздух. Пискнула, но двинуться не смогла – одеревеневшие ноги больше не подчинялись.

– Ты не знаешь, что делаешь. Позволь, я помогу…

Не позволю! И он понимал это, и его корёжило и кривило. То ли не мог подойти из-за зеркала, то ли боялся, что я могу сделать с ним что-то… Была ли у меня власть над ним теперь? Могу ли взять – и заставить его исчезнуть? Могу. Хотя бы попробовать.

Выдохнула, закусила губу. Пепел, пепел. Не демон в теле мертвеца передо мной – горстка пепла. Сгореть ему в синем пламени и осыпаться белыми хлопьями на землю. Гореть ему и чувствовать всё то, что почувствовали принесённые в жертву люди. И не восстать вновь, не выбраться за пределы сумрака, остаться там навсегда.

И, прежде чем сознание ускользнуло из-за напряжения, я увидела. И синее пламя, и белые хлопья – всё, как мерещилось, как хотелось.

Но горела, кажется, я сама.

(2)

Дрожит, когтистой лапой покалывая непривыкшие к сумраку глаза, свет чадящих факелов. Свод арочного коридора утопает в клубящейся тьме – дышащей, наблюдающей; не в силах смотреть на неё дольше удара сердца, отвожу взгляд и под ногами вижу нарисованный кровью жертвенного петуха круг. Скомканный, едва различимый серый голос над ухом резко обрывается, в плоть вонзается боль перерождения , перекатывается волной под кожей, судорога выворачивает наизнанку суставы… нет, это ничего. Главное, теперь – живой.